Иван Басаргин - В горах Тигровых

— А ты слови! Исподтишка ты ловить мастак, а ты в бою слови. Идите сюда, мы еще вам Дадим жару.

С шаланды грохнула пушчонка. Ядро чиркнуло по воде и утонуло, не долетев полсотни сажен. Мужики захохотали.

— Дура, не жги порох, выкуп будем брать порохом и свинцом! Десять пленных да полтора десятка раненых. Убитых еще не считали, сам сосчитаешь. Деньги считать могешь, и это смогешь. Будете брать своих-то, аль мы их добьем, — кажись, у вас так заведено, раненых добивать? Не слышу:

Гурька длинно выматерился.

— Золотой ты с меня взял, ты его вернешь апосля, счас других делов много. Помни, золотой рупь за тобой!

Утром подошла к берегу шаланда. В ней сидел главарь и пятеро солдат-гребцов, Гурька. Все без оружия. Гурька, пряча глаза, тихо сказал:

— Мириться приехали. Заберем раненых, пленных и убитых.

— Сволочь ты, Гурьян! Будь моя власть, то счас бы повесил тебя на суку! — загремел Феодосий.

— Тиха! — поднял руку Аниска, — После драки кулаками не машут. Выкуп, — вышел вперед.

— Чего просите?

— Пять пудов пороху, десять свинца, взятую пушнину в обрат.

— Послушай, Аниска, ты их законы знаешь не хуже меня. Порох и свинец у нас есть, можете требовать еще больше, это все его. Наш вожак остатние портки сымет, но выкуп даст за своих. Но соболей обратно не требуйте, — миролюбиво говорил Гурька, будто и драки не было.

— Хотелось мне вас под топор подвести.

— Пожалей, Аниска, ить ты не без креста.

— А ты без креста — шел на нас? — шумел Аниска.7

— Ладно, будя, дело говорит Гурька, — вмешался Пятышин — Ежли мирно, то, может, больше не посмеют грабить. К пороху пусть подбросят мануфактуры, они ить купцов своих тожить грабят.

— Все дадим, только драки больше не затевайте.

Аниска, уже без Гурьки, выставил свои требования вожаку. У того и глаза на лоб: откуда, мол, знаешь наш язык.

— От верблюда, — по-русски бросил Аниска и продолжал перечислять, что требуется дать защитникам: — Сто топоров, пять кусков дабы синей и черной, порох, свинец, ружей десяток…

Главарь даже попятился от Аниски, начал кланяться, потом завизжал, на губах пена, замахал руками, рукава широкого халата метались на ветру.

— Все. Гурька, ты грузи раненых и убитых, а пленных возьмешь потом, когда вернете нам выкуп. Ты уж там распорядись, чтобыть все в точности исполнили. Мы этих держать не будем. Сожрут больше, чем сами стоят.

— А может, мне с вами остаться? — повернулся Гурька — А? Обрыдло ить служить этим нехристям.

— Нет, перевертыш ты. А потом, кто однова шел войной, то и вдругорядь пойдет. От таких не жди мира, — отрубил Аниска.

Все, что потребовал Аниска, отдали маньчжуры. А когда отошли от берега, то начали обстреливать деревню ядрами. Но ядра не долетали. Прекратили стрельбу. Гурька на прощание грозил Аниске:

— Поймаю, то в песок закопаю, чтобыть у тебя торчала одна голова! Кишки на руку намотаю! Язык твой поганый вырежу!..

— Плыви, плыви, смотри, чтобы тебя Аниска вперед не поймал, — ответил Гурьке Феодосий.

Снова мир воцарился на этих берегах. Но мужики несли дозор денно и нощно. Тревожный колокол даже повесили. Откопали где-то. И вот он загудел, затревожился. Охотники похватали ружья, среди ночи высыпали на берег. Были и бабы здесь. Ружей хватало, их тоже учили стрелять. Мало ли что может еще случиться…

К берегу ходко шла шлюпка. При луне было видно, как на носу шлюпки стоял морской офицер и смотрел на деревню в подзорную трубу.

Шлюпка уткнулась в берег, матросы опустили весла. Сошли на берег. Тишина.

— Как у бога за пазухой живут. Спят. Напади грабители ночью — и всех перережут, — проговорил офицер.

— Зряшно вы так думаете, ваше благородие, — вышел из окопа Феодосий — Мы ить вас приметили еще за вторым криуном. Дозор донес, что плывет большая лодка. Ждем.

— Хе, молодцы! Растяпами едва не назвал. Ниже вас убийцы вырезали стойбище гольдов. Детей не пожалели. За вас мстили. Мы наслышаны, что вы им хорошо наклепали. А тут, думаю, уши распустили. Укоротим скоро им руки. Будет здесь мир.

— Сам-то с миром ли пришел? — хмуро спросил Феодосий.

Пермяки окружали матросов, ружья наперевес, готовы выстрелить.

— Против такой армии не смею воевать. С миром, конечно, с миром!

— Ну, ежли с миром, то сказывай, чей и откуда? Офицер бросил руку к козырьку фуражки, отрапортовал:

— Лейтенант Бошняк, прибыл к вам по распоряжению капитана первого ранга Невельского, чтобы провести с вами переговоры и о мире, и о войне! — Опустил руку, крутнул длиннущие усищи, широко улыбнулся.