Иван Басаргин - В горах Тигровых

— Кто откажется, того будем пытать водой, колоть пятки ножами, резать уши, а потом — в кандалы. Живо сюда соболей. Не открутиться! — шумел Гурька.

— Заплатим.

— Сколь душ, чтобы честно, не то считать почнем, все дома переворошим, — грозил Гурька.

— Шестьдесят пять.

— Вот и несите с каждой души по три соболя. Мы раскланяемся и уйдем дальше.

— Платим, у вас сто ружей, а у нас одно, и то завалящее, — схитрил Феодосий — Гумага и верно для вас не резон. Пока придет к нам подмога, наши косточки на сто рядов изопреют, — соглашался Феодосий.

Пришлые заспорили азартнее. Даже кто-то кого-то ударил.

Аниска незамеченным ушел с мужиками.

— Что им надо, о чем спорили? — схватил Аниску за руку Феодосий.

— Они делили дома, кому какой грабить. Деревня, мол, богатая, такой еще грабить не доводилось, потому за каждый дом спор.

— Та-ак! Знать, ты был прав. Ну что же, будем думать, как наказать грабителей.

— Запросто. Счас они грабить не будут, я тожить об энтом говорил. Потому успеем приготовиться. Энти ворюги — страшенные трусы… Но и тати тожить страшенные. Баб почнут сильничать, ежли мы не оборонимся. Видел я их грабежи.

— Спаси тя Христос, Аниска! Господи, неужли ты есть средь нас? Ить ты послал Аниску-то, как своего ангела. Я, грешным делом, господа-то поругиваю. Аниску тоже.

— А меня нельзя не ругать, ить я шубутной, паря. Куда как шубутной. У вас уже чуток отвадился драться, а то ить выпью хмельного и в драку. Синяки-то не сходили с морды. Наша родова вся така, драчливая. Вона и мылкинцы идут, тожить ясак несут.6

— Их будут грабить?

— Знамо, будут, но поначалу нас, а уж потом их.

— Расплачиваемся, и пусть уходят. Апосля зови сюда и мылкинцев, сообща будем беду отводить, — приказал Аниске Феодосий — Да сам не кажись на глаза Гурьке, признает, все похерится.

Соболя отданы. Шаланды ушли в низовья Амура. Пермяки и гольды рыли окопы, готовились к обороне. Гольды готовы защищать свои очаги, жен, детей, биться с грабителями насмерть.

Солнце как никогда медленно ползло по небу. Закатилось. Взошла луна и повисла калачом над Амуром. Замерла, как замерли мужики в окопах. Ветер дул с низовьев. На лунную дорожку вышла шаланда, за ней вторая, третья, и пошли одна за другой, крадучись, к берегу.

— Ну, чья правота? — буркнул Аниска. А то его уже начали поругивать, мол, мерзнем здесь зря, манжуры уже давно на своем берегу.

— Пошто же Гурька нам не шепнул, что грабить будут? Ить он будто за нас, — загудел Феодосий.

— Будто за нас, но когда касаемо денег, тряпья, то тут Гурька сволочь из сволочей. Бабник и грабитель. Он меня не просто выручил из пекинской тюрьмы, а за золотой рупь. А здесь на десять золотых можно грабануть. Хунхуз он отменный. И все на Варьку Андрееву глаза косил. Приглянулась. Ссильничать задумал, паря. А кому он только не служил? Только вы в него не стреляйте, как-никак — русский…

— А где впотьмах разберешь. Бить будем всех огулом.

— Пусть выдут на берег, так больше переколошматим, а кого и в плен возьмем, — предложил Пятышин.

— Дело, — согласился Феодосий.

Шаланды воровски пристали к берегу. Забрехали собаки. Солдаты начали выпрыгивать в воду, карабкаться на берег, так им не терпелось пограбить. Кучно бегут. А тут — жуткий в своей неожиданности залп в упор, свист стрел в упор. Насмерть. Раздались крики, стоны, рев. Пока пермяки перезаряжали свои ружья, гольды засыпали солдат поющими стрелами. Те бросились к шаландам. А им вслед, теперь уже на выбор, били из ружей пермяки. Солдаты срывались в воду, тонули, спешили укрыться за толстыми бортами шаланд. С головной шаланды рыкнула пушка, чугунное ядро врезалось в яр, выбросив комья земли. Это Гурька Албазинец стрелял. Он не пошел на приступ, будто чуял, что русские могут их встретить. Укрывался за бортом. Шаланды с трудом отошли от берега, встали в отдалении на якоря.

— Эко хорошо мы их проучили, — нервно хохотнул Феодосий — Подбирайте раненых, пленных берите, сами руки подняли.

Нервные смешки прокатились над берегом. Охотники пошли подбирать раненых и брать пленных.

— Спаси тя бог от всех напастей, Аниска. Эко упредил! — обнял аниску вожак.

— Эй, Гурька! Здоров ли ты? — закричал Аниска.

— Кто ты? Откель меня знаешь?

— Я Аниска! Здоров ли ты, спрашиваю тебя, паря?

— Слава богу, здоров. Это ты подслушал наши разговоры?

— Знамо, я. Ить я давно знаю вас, дьяволов. Ну как мы вас? Вдругорядь пошибче долбанем.

— Ну погоди, черт кривоногий, я тебе припомню это дело. Как словлю, на кусочки разрежу и воронам брошу.