Мелвин Брэгг - Дева Баттермира

— Нам всем весьма жаль вас, — промолвил он, ослабляя тугой воротничок указательным пальцем. — С кем бы я ни говорил, все вам лишь сочувствуют и выражают понимание. Очень сочувствуют.

— Благодарю вас, сэр. — Ее тон заставил его резко обернуться.

Она поднялась и пристально смотрела на него, «словно я был привидением, — скажет он чуть позже, — тогда как она сама более всего походила на бесплотный призрак».

— Что случится, если вы его поймаете? — спросила она.

— О, мы обязательно схватим его, без малейших сомнений.

— И что же произойдет тогда?

— Его доставят обратно сюда, и он предстанет перед судом.

— А что будет с ним потом?

— Все зависит от судей.

— Как вы полагаете, каков будет приговор?

— За все, что он натворил… если только это чистая правда, а, похоже, это именно так и есть… если он не достопочтенный Август Хоуп, член парламента… именно так он и франкировал свои письма: «Оплате не подлежит: А. Хоуп» — это основное обвинение.

— И это означает, что его могут повесить? За то, что он не оплатил письма?

— За то, что не оплатил письма… не в этом дело, дитя мое. Не в этом дело.

— Но его за это повесят?

— Да.

— И может ли что-нибудь предотвратить такой приговор?

— Если у него нет оправдательных причин… а их у него точно нет!., тогда ему остается полагаться лишь на милость суда.

— И каковы же шансы на эту милость?

— Я отвечал на ваши вопросы весьма терпеливо, хотя и находил их достаточно неприятными для себя. А теперь моя очередь задать вам вопросы. Располагаете ли вы чем-либо, что могло бы помочь властям в поимке преступника? Поскольку, ежели вы обладаете какой-либо информацией, ваш священный долг перед законом предоставить нам ее. Случись властям обнаружить, что вы укрываете преступника каким бы то ни было образом, вас могут обвинить в соучастии. Я обязан предостеречь вас от подобного.

— Что может заставить судей отнестись к нему снисходительно?

— Но почему вы так желаете, чтобы судьи оказали ему милость?

— Я не желаю, — промолвила она. И в этот момент ее боль, словно восстав против нее самой, обрела собственный голос. — У меня есть некоторые его письма.

Одна пачка содержала письма его второй жены Микелли Нейшен, которая по-прежнему оставалась ею и родила ему двоих детей. Другая пачка, поменьше, принадлежала первой его жене, дочери лорда Роберта Маннера, давно покойной, от нее у Хоупа было еще трое детей, и всех их он бросил на произвол судьбы. Эта несчастная медленно угасла в одиночестве, покинутая всеми.

В тот же самый день, 27 октября, когда полковник Мур верхом отправился обратно в Кесвик в состоянии крайнего возбуждения, Ньютон вернулся туда, откуда начинал свое путешествие, и вычислил, что Хэтфилду все же удалось сбежать от правосудия и, вероятней всего, он вернулся в Ланкастер.

Ньютон навестил нескольких торговцев, которые могли купить кое-какие, хорошо известные ему драгоценности.

И очень скоро он уже держал путь к той части побережья, где, по понятиям мистера Харриса, пожилая женщина могла найти массивную золотую цепочку. Однако Энн Тайсон отказалась разговаривать с ним. Она не поддалась ни на хитрости, ни на подкуп, не испугалась угроз.

Однако стоило ему только начать поиски, и он тут же наткнулся на беременную молодую женщину по имени Сэлли, которая работала поденщицей на соседней ферме. Она подглядывала за мужчиной и с радостью согласилась помочь Ньютону, взяв с него обещание увезти ее отсюда. Он заверил ее, что обязательно сдержит слово. Она описала одежду, в которую был одет полковник, она в точности помнила тот момент, когда он уехал. Она проследила его путь до самого Ланкастера и даже сумела вспомнить детали, касающиеся коляски, которую он нанял до Ливерпуля. Ньютон дал ей половину гинеи и велел ей ждать его за оградой фермы сразу после рассвета на следующий день. А затем, не мешкая, отбыл в Ливерпуль.

Пятого ноября в газетах появились заметки, призванные вновь подогреть интерес публики к событию и придать ему особую важность.

Первой была статья Колриджа, опубликованная в «Морнинг пост» и в тот же день перепечатанная «Курьером». События в ней датировались тридцатым октября, и дело происходило в Кесвике. Это написанная по горячим следам короткая статья скорее походила на экстренное сообщение.

Наконец-то удалось узнать настоящую фамилию самозванца, это Джон Хэтфилд…

Несчастная Мэри из Баттермира, осматривая несессер более внимательно, обнаружила, что ящик в нем имеет двойное дно: в тайнике хранилась целая стопка писем, написанных этому человеку его женой и детьми, причем адресатом значился Хэдфилд. Этот гнусный злодей оказался еще и двоеженцем, не считая того, что присвоил себе фамилию члена парламента и от его имени мошеннически франкировал письма… Весьма надеемся, что этот негодяй обязательно будет арестован — до сего дня не совершалось более отвратительного преступления, нежели это. Несчастная Мэри вызывает всеобщее участие.