Мелвин Брэгг - Дева Баттермира

Не будь я издавна привычен к раздирающим меня изнутри противоречиям, я бы, наверное, не выдержал и закричал: во время нашей прогулки Ньютон был весел и беззаботен, точно малое дитя. Он брал меня за руку, с легкомысленным любопытством оглядывая все вокруг, он внимал моим рассказам, и его глаза светились вниманием. Он напоминал мне пчелку, перелетающую с цветка на цветок. Он отходил и снова возвращался ко мне, снова брал меня за руку, заставляя рассказывать все новые и новые истории о Лондоне, об Америке, о женщинах, войне, дуэлях, о том жизненном багаже, каким владеет всякий плут. Рассказанные вслух, мои воспоминания обретали новую жизнь, питали меня, были необходимы мне, как Риму его катакомбы. (Я посетил их несколько лет назад на пару с одним цыганом, который попытался ограбить меня и, наверное, по сию пору лежит там.) Но для Ньютона моя жизнь — всего лишь маскарад, хроника завоеваний, карьер, где нет-нет да и добудешь чтолибо ценное, родник, к которому можно припасть. И, зная, что никогда этому не будет конца, я утвердился в своем намерении отделаться от этого человека.

Волнение охватило меня: как же я сделаю это? Мы прибегаем к насилию либо застигнутые врасплох, либо не имея иного выхода. Защищаешься ты или нападаешь, ты должен осознавать, кем и чем являешься ты сам.

Но мне слишком часто доводилось менять личины. Я развлекал Ньютона, я был его другом и наперсником; своими расспросами он вызывал к жизни мои прежние сущности, и прошлое проходило через мое сознание, как процессия, двигающаяся с кладбища в День поминовения усопших. Я замолчал и взглянул на часы. До двенадцати оставалось всего несколько минут. Словно уважая и понимая мое стремление помолчать, Ньютон тоже не говорил ни слова, держа меня под руку и тем самым заставляя идти в ногу.

Он был худощав и не так силен, как я, но крепок и жилист.

Без него моя жизнь стала бы простой и ясной. Господь простил бы меня в безграничной милости своей, к тому же я всего лишь сделал бы то, что уже давным-давно надлежало совершить профессиональному палачу по приговору суда. Ньютон зажился на этом свете.

Я вдруг услышал собственное дыхание, хриплое и надрывное, как у старой усталой собаки.

Мне стало чудиться, будто даже с такого расстояния я различаю, как надвигается прилив. Мы как раз находились между двумя глубокими речными протоками, по которым вода уже сейчас неслась стремительно, когда же накатит прилив, сила потока не оставит ни малейшего шанса устоять на ногах.

Я остановился. Ньютон по-прежнему держал меня под руку.

Я посмотрел в сторону Хеста и заметил одинокую фигурку женщины и удивился: неужели это та самая, что однажды уже следовала за мной? Что она тогда сказала? «Я береговую линию обхожу»?

И я ждал, когда же на меня снизойдет мужество, либо ниспосланное с небес, либо зародившееся в моей собственной душе, дабы совершить тот акт возмездия, который откроет передо мной путь к новой, добродетельной жизни и в то же время освободит эту планету от злого человека. Господу ведомо это, и Он, несомненно, узрит все, что совершено во славу Его.

Мне казалось, я слышал рокот, который разносился по всему заливу, он заполнял собой все пространство, катясь точно вал впереди ревущего моря, он надвигался все ближе и ближе, точно грозная вражеская армия.

И в это самое мгновение мужество, жившее в моей душе, покинуло меня, и я вдруг со стороны увидел нас обоих, два крохотных пятнышка, не больше, чем песчинки на берегу; мы двое — чем мы были в тот момент? Кто эти люди, неподвижно стоящие посреди Песков? Мой разум, мое сознание покинули тело, устремились прочь от него и воспарили в воздухе, как ястреб, как пустельга, подхваченные восходящими потоками горячего воздуха, ожидающие того малейшего движения, которое бы выдало их жертву.

Моменты, подобные этому, часто ужасали меня, но теперь я позволил душе парить. Я позволил ей кружить в воздухе. Прежде я стал бы призывать ее назад, силой воли стремясь во что бы то ни стало вернуть ее в оковы собственного тела, поскольку без нее я бы умер или, если бы не сумел снова овладеть ею, навсегда остался бы безумцем. Именно таковы обитатели домов для душевнобольных: несчастные тела, разделенные со своими душами, и — Бог свидетель — именно таков тогда был я на протяжении долгих минут. На меня снизошел покой, понимание, ощущение полета. Если я дам своему духу блуждать вне тела, меня просто подхватит как пух, и, гонимый ветром туда, где властвует всемогущий непостижимый промысел, я обрету другую жизнь.