О. Григорьева - Набег

— Много их? — поинтересовался бородатый.

— Не знаю. Я видел двоих. Одного Кьятви убил, а другой, главный, ушел в дом.

— Кьятви?..

— Это урман из хирда Бьерна. Монахи выхаживали его.

Бородатый недовольно отмахнулся:

— Я знаю, кто он! Я спрашиваю — куда он делся?

— Там, — Сигурд указал на ворота. — Он остался там.

— Хорошо.

Бородатый мотнул головой, обращаясь к своему приятелю. Сигурд не успел обернуться, чтобы посмотреть, о чем безмолвно договариваются саксы — бородатый прыгнул на него, обхватил, как дровосек колоду. Сзади через голову бонда перелетела веревочная петля, оцарапала подбородок, оплела шею, стиснула горло. Дышать стало нечем, голова закружилась. Сигурд захрипел, попытался вырваться, но бородач усмехнулся, обдавая запахом рыбы.

— Куда?! Слаб ты с воинами тягаться. — Презрительно сплюнул. — Бонд!

За спиной Сигурда, затягивая узел, завозился его молодой дружок, громко, ничуть не таясь, поинтересовался:

— Может, прибить его? Чего зазря валандаться?

— Зачем? — Бородатый пощупал петлю на шее Сигурда, попытался просунуть под нее палец. Тот влезал, полностью перекрывая бонду дыхание. Бородатый довольно причмокнул, вытащил палец, похвалил напарника: — Хорошо затянул.

— Как ты учил, — откликнулся тот. — И куда его теперь?

— Как куда? В монастырь. Пусть варги сами разбираются, что с ним делать. И с этим Кьятви.

Молодой дернул веревку на себя. Захрипев, Сигурд рухнул на колени. Бородач пнул его под ребра, заставил подняться:

— Не дури, бонд. Топай!

Младший страж дернул петлю еще раз, и Сигурд покорно поплелся за ним к воротам, из которых только что выбрался. В боку, куда пришелся удар сапога, при каждом движении что-то щелкало, отзывалось болью в груди, отдавало в спину. Веревочный обруч натирал кожу на шее. От бессилья и обиды бонду хотелось плакать. Сигурд не раз встречался с предательством, в торговые дни в Каупанге заезжие купцы то и дело норовили надуть друг друга или хозяев. Дружба или благодарность в это время становились просто словами, голыми и одинокими, как клик цапли в болоте. Но столь откровенно Сигурда не предавали ни разу.

Кьтяви не стал запирать за ним ворота, лишь прикрыл створки. Бородач толкнул одну, протиснулся в узкую щель. За ним молодой воин впихнул на монастырский двор Сигурда. Тычком кулака в поясницу он бросил бонда на землю, наступил на край веревки, придавливая шею пленника к земле.

— Хорошо, — одобрил его действия бородач. Огляделся, присел на корточки перед Сигурдом. Бонд хотел плюнуть в наглые заплывшие жиром глазки, но мог видеть лишь обтянутые шерстяными штанами колени да сапоги из мятой кожи.

— Ну и где твой Кьятви? — спросил бородач.

Бонд фыркнул. Он почему-то совсем не боялся - обида и злость были столь велики, что попросту вытеснили все остальное.

Бородач звучно вздохнул, замахнулся. Его огромная пятерня легла на щеку Сигурда, вдавила бонда лицом в грязь. Задыхаясь от боли и пыли, бонд принялся извиваться, как червяк. Злость стала сильнее, а страх просочился сквозь ненависть, потек в душу, громадными каплями размывая обиду.

— Не найдем его — отдадим варгам тебя! — Ладонь бородача соскользнула со щеки бонда. Сигурд оторвал лицо от земли, закашлялся.

— Эй, — окликнул бородача молодой воин. — Гляди, вон от бочонка идет след.

Сигурд уже давно увидел этот след и прекрасно понимал, куда делся старый урманин. Он оттаскивал тело в укромный уголок, чтоб случайно вышедший по нужде варг не поднял шум при виде мертвяка. Наверное, Кьятви надеялся, что люди Бьерна придут и помогут ему. Надеялся на Сигурда.

Бородач прошелся до бадейки, где ранее лежал убитый варг, согнулся, рассматривая след, приказал молодому:

— Стой тут. Если что — зови. — Затем мельком взглянул на пленника. — Этому землерою пикнуть не давай, чтоб не упредил своего дружка. Тот, дурак, думает, что спрятался до подмоги. Пусть думает…

— Сделаю, — пообещал молодой, пнул носком сапога плечо бонда. — Слышал, урод? Пикнешь — задавлю.

Сигурд попытался закричать, но звук застрял где-то между ноющими от удара ребрами и веревочной петлей на горле. Вместо крика из груди вырвался лишь вялый всхлип.

Бородач поправил вылезший из-под короткой кольчуги пояс, огладил бороду, бодро зашагал к дверям монастыря, исчез в черном провале.

Сигурд замер, надеясь на чудо. Он ждал звона мечей, предсмертного крика, но, казалось, тишина никогда не кончится.

Охраннику Сигурда надоело стоять столбом, он уселся на спину бонда, намотал конец веревки на руку, подергал, проверяя натяжение.