Уилдер Пенфилд - Факел

Ее веки медленно закрылись, но не сомкнулись совсем; она лежала неподвижно. Опытная рука Гиппократа почувствовала, что жар очень велик. Кожа была совсем сухой. Височная артерия под его пальцами билась часто и напряженно. Синие глаза вновь открылись, но взгляд их был смутен.

— Я умру? У меня было время о многом подумать. Я пыталась выиграть. Я поставила все свое счастье на один бросок игральных костей. И проиграла… Так что, может быть, моя смерть и к лучшему. — Ее веки медленно сомкнулись. — Нет, я не сплю. Мне надо тебе все рассказать, пока еще не поздно. Я любила тебя. Я хотела стать женщиной вроде… вроде твоей матери. Женщиной, которую ты мог бы полюбить на всю жизнь. Когда ты уехал из Македонии, я хотела поехать за тобой. Но для этого нужно было позволение царя. Я просила его, умоляла. В конце концов он послал за мной, и мы заключили сделку. И поклялись Афродитой — и он и я — хранить ее в тайне. Так что ты никому не рассказывай. Я исполнила то, что он хотел, а он приказал начальнику триеры отвезти меня на Кос. И только тогда я узнала, что он и так давно уже решил послать за тобой. Плаванье было очень долгим, и в пути я поняла, что беременна. Я проиграла. Отец моего неродившегося сына — царь Пердикка.

Она вновь открыла глаза, и по ее щекам поползли слезы.

— Теперь все это позади, — сказал Гиппократ. — Мы с Эврифоном поможем тебе. Ты поправишься.

Она улыбнулась и сказала нежно:

— Только ты можешь пробудить во мне желание жить. Ведь, кроме тебя, у меня больше никого нет.

Погладив ее по руке, он спросил.

— У тебя где-нибудь болит?

Она указала на низ живота. Он сунул руку под покрывало и пощупал стенку живота. Она была напряженной и твердой.

— Открой рот и покажи язык. — Он поглядел и кивнул головой. — Что ты ела и пила? И какие лекарства принимала?

— Последние два дня — ничего, кроме воды и гидромеля. Ведь Эврифона не было, и вдова без него сама решала, что будет лучше.

Гиппократ вышел в экус, и вдова оставила его наедине с Эврифоном.

— Она тебе его назвала? — спросил Эврифон.

— Да. И просила никому не открывать его имени.

— Я так и думал, — холодно и зло ответил Эврифон.

Гиппократ покраснел, но сдержался.

— То, что она сказала тебе о нем, было чистой правдой.

Эврифон удивленно посмотрел на него.

— Однако, — продолжал Гиппократ, — сейчас следует думать о других, более важных вещах. У нее сильный жар, и, к несчастью, последние дни она ничего не ела. И не принимала никаких лекарств.

Выражение глаз Эврифона предупредило его, что лучше не продолжать.

— Извини, — сказал он. — Я согласен с тобой, что она скорее всего умрет. Но тем не менее нам следует использовать все средства, которые могут ей помочь.

Эврифон встал и, подойдя к двери, позвал вдову Ликию. Когда она вошла, он сказал:

— А теперь, Гиппократ, может быть, ты расскажешь нам подробно, как ее надо лечить.

— Она испытывает боль ниже грудобрюшной преграды, — сказал Гиппократ. — Поэтому для размягчения желудка я дал бы ей черной чемерицы, смешав ее с чем — нибудь душистым, вроде горного укропа, тмина или аниса. Следует также по-прежнему давать ей гидромель, пока не пройдет острая лихорадка. Ты, конечно, приготовляешь свой гидромель из лучшего меда, просто разводя его водой? В таких случаях он действует, как легкое мочегонное. С другой стороны, оксимель, даже изготовленный из чистейшего уксуса и меда, для нее не годится, ибо уксус, по мнению многих, вызывает у женщин боли в матке. Я не стал бы пускать ей кровь или делать припарки — пользы от этого не будет. Однако, раз она долго ничего не ела, вначале ей следует давать только ячменный отвар, а потом и хорошо проваренную похлебку.

— Лучше бы Гиппократу остаться здесь, пока Фаргелия не поправится, — сказала вдова.

— Да, — кивнул Эврифон, — останься и лечи ее. Я не стану вмешиваться в твое лечение.

Гиппократ не знал, что ответить. Согласиться? Но тогда Эврифон совсем утвердится в своих подозрениях. А ведь он так надеялся, что сможет поговорить с ним о Дафне! Однако это придется отложить. Ведь он и правда способен облегчить страдания Фаргелии, а может быть, даже и спасти ее. Как печально она сказала: «Только ты можешь пробудить во мне желание жить. Ведь, кроме тебя, у меня больше никого нет».

Он кивнул.

— Я останусь до тех пор, пока это будет нужно.

Эврифон встал.

— Ну, так объясни вдове, что надо делать, — и с этими словами он быстро вышел из комнаты.

Однако Гиппократ догнал его у входной двери. Они остановились, глядя друг на друга, — сдержанный, с непроницаемым лицом Эврифон и побагровевший от гнева и смущения Гиппократ.