Уилдер Пенфилд - Факел

И я готова заплатить. Но хороший игрок должен быть способен на большее: он должен уметь равно смеяться и над проигрышем, и над выигрышем. — Она улыбнулась ему. — Вот будет хорошо, если ты останешься со мной до конца и я смогу сказать себе, что Гиппократ — мой… на всю мою жизнь!

Она засмеялась.

— Нет, у меня не помутилось в голове от жара. Тебе это покажется странным, но я счастлива. Приведи сюда Дафну, чтобы она увидела мое торжество. Конечно же, она не захочет лишить меня этих нескольких дней твоей дружбы.

Она коснулась его руки, но он по-прежнему молчал.

— Что сказала Антигона, когда ее уводили в могильный склеп? Ты помнишь? Начиналось так:

Она посмотрела на него, и он произнес следующую строку:

Фаргелия опять засмеялась.

— У тебя на глазах слезы, Гиппократ. И я все-таки заставила тебя заговорить. Да, теперь ты мой навеки — до конца той жизни, которая мне осталась, и всю мою смерть. — Что ждет нас за могилой? — спросила она, помолчав. — Ты ведь, наверное, сидел у постели многих людей, когда они уходили в неведомый край.

— Об этом мы ничего не знаем, — ответил он. — Тебя, я полагаю, ждет покой и, может быть, любовь более высокая, чем та, которую ты испытала.

— Да, именно ее я и искала — любви, более высокой, в которой есть место не только телу. Но когда тела не останется вовсе… что тогда? Будет ли бог любить меня? Впрочем, ты говорил о покое и о более высокой любви, и, значит, может случиться и так. По-моему, я начинаю видеть сны.

Глаза ее сомкнулись, дыхание вскоре стало ровным и сонным. Гиппократ осторожно положил ее руку на шелковую простыню и на цыпочках вышел из комнаты. Поговорив с вдовой Ликией, он покинул ее дом и принялся бесцельно бродить по улочкам старинного города. Грустное и спокойное мужество Фаргелии глубоко тронуло его. И у кого есть право сказать, что Фаргелия недостойно Распорядилась своей жизнью?

Что ждет за могилой? Ждет ли тех, кто уходит туда, любовь бога, как надеется Фаргелия? Вот и Сократ, вспомнилось ему, тоже чаще говорил не об олимпийских богах, а об одном боге, как она.

Размышляя об этом, Гиппократ продолжал идти вперед и, сам того не заметив, поднялся на холм, где находилась школа книдских асклепиадов. Он подошел к воротам и постучал. Привратник впустил его, и он направился прямо к книгохранилищу. Проходя мимо палестры, он заглянул внутрь. На всех столах, расставленных вдоль стен, лежали люди — массажисты терли и мяли их обнаженные тела. Рядом с каждым столом стоял сосуд с лекарственным маслом, которым так гордился Эврифон.

Вдруг он увидел Буто: кулачный боец, обнаженный по пояс, усердно разминал дряблые мышцы пожилого толстяка. Буто также увидел Гиппократа и, к большому удивлению последнего, вышел к нему.

— Мне дали тут работу, — объяснил он, — пока Клеомед не начнет снова готовиться к играм. В следующий раз он победит — после того как женится на Дафне и выкинет ее из головы. Это он из-за нее проиграл. И если кто-нибудь попробует помешать ему жениться на Дафне, ему… ему плохо придется.

Гиппократ вошел в хранилище, так и не решив, были ли эти слова угрозой. Он остановился во внутреннем дворике и осмотрелся. Все помещения, выходившие во дворик, были заставлены аккуратно изготовленными ящиками. Юноша, что-то читавший в одной из комнат, узнал Гиппократа и поспешил помочь ему.

Он подвел его к большому ящику, открыл крышку и указал множество свитков.

— Вот здесь, — объяснил он, — на наружной стенке ящика Эврифон сам написал список всех трудов Алкмеона.

Гиппократ выбрал свиток с двумя ручками, озаглавленный «О природе».

Он положил свиток на стол во дворике. Затем сбросил плащ, сел, подставив шею и плечи горячему солнцу, и принялся читать.

Вскоре юноша скатал свой свиток и встал, собираясь уйти. Он робко кашлянул, и, когда Гиппократ поднял голову, нерешительно произнес:

— Мои учителя часто рассказывали нам о твоих взглядах. Я мечтаю поехать на Кос и стать твоим учеником. Мой отец напишет тебе. — И он выбежал вон, не дожидаясь ответа. Гиппократ улыбнулся и вернулся к прерванному чтению.

«Пока тело здорово, — читал он, — в нем существует правильное смешение элементов — влажного и сухого, горького и сладкого, горячего и холодного. Во время же болезни один из элементов начинает главенствовать над другими. И это нарушает гармонию между элементами. Устанавливается монархия одного элемента и уничтожается демократия здоровья».