Уилдер Пенфилд - Факел

— Хорошая ночка, — сказал он. — Когда звезды горят так ярко, мореходам солнце ни к чему. Мы придем в Меропис еще до зари. Возьмем там груз косского вина и меда для Афин. — Помолчав, он добавил: — Начальник царской триеры из Македонии, мой давнишний приятель, говорит, что он тебя знает. Мы с ним виделись в Тире, и речь зашла про войну между греками — Афин с Коринфом и Спартой. Ты слышал, что афинские войска высадились на севере у Потидеи?

Гиппократ кивнул, и они тревожно заговорили о том, что принесет эта война Греции.

— Такая междоусобная война, — сказал Гиппократ, — означает смерть множества юношей, которые могли бы со временем стать украшением Афин. Спартанцы же столько времени готовились к ней, что вклад Спарты в общую славу Греции оказался ничтожно малым. Но Спарта может уничтожить те высокие блага, которые сами спартанцы так и не научились ценить. Междоусобная война может превратить великую Грецию, прославленную своими играми, искусством, прекрасными творениями человеческих рук и духа, в обширную греческую пустыню, где варвары найдут лишь мертвую оболочку былой жизни и мысли. Возможно, правда, я говорю так потому, что у меня сегодня тяжело на душе.

Некоторое время они молча глядели на море, а потом хозяин триеры сказал:

— Македонец говорил мне, что на обратном пути он зайдет на Кос за тобой, чтобы отвезти тебя к царю Пердикке. Наверное, он уже в гавани Мерописа.

Гиппократ покачал головой.

— Я не поеду с ним.

Его собеседник посмотрел на него и задумчиво почесал бороду, ожидая объяснений. Но заметив, что знаменитый врач не собирается говорить, он сказал сам:

— Тебе бы там ничего не грозило и ты разбогател бы. Оно, конечно, ты грек, а не македонец, и деньги — это еще не все.

— Ты очень хорошо изложил все мои соображения, — улыбнулся Гиппократ, — и с краткостью, подобающей моряку. Медицина для меня дороже богатства.

Хозяин триеры повернулся, собираясь отойти, и сказал:

— Во всех портах знают, какой ты врач, это уж так. И те, кому ты нужен, отыщут тебя, где бы ты ни поселился, даже на Косе. Гавань, правда, там хорошая и вино отличное. Ну, а вообще-то так себе островишко.

Триера плыла прямо на север, и Книдский полуостров уходил все дальше и дальше. Впереди в лунном свете уже был ясно виден гористый Кос, а слева от него — вулканический конус островка Нисироса. Гиппократ улыбнулся про себя, вспомнив, как Ктесий рассказывал ему про Посейдона и великана. Паруса были свернуты, и триера неслась по волнам под ритмичное поскрипывание весел и прерывистую песню гребцов: «Рап-па-пай! Рап-па-пай!»

Гиппократ по-прежнему стоял на палубе, и ему казалось, что Дафна где-то совсем близко. За триерой тянулся мерцающий серебряный след, и Гиппократ смотрел на него не отрывая глаз.

Вскоре после того, как Гиппократ запер хранилище и торопливо спустился с холма, в ворота постучала Олимпия. Она спросила Дафну, и впустивший ее привратник видел, как она перешла через двор и остановилась возле двери Эврифона. Однако он заметил, что она, вместо того чтобы сразу постучать, некоторое время стояла, поглядывая в сторону палестры и библиотеки.

Тем временем в доме Эврифон собирал свои инструменты. Выйдя во внутренний дворик, он позвал Дафну. Он знал, что она в рукодельной, так как оттуда вместе со стуком ткацкого станка и голосами служанок доносился и ее голос. Когда он позвал во второй раз, Дафна вышла на галерею.

— Я ухожу, — сказал он. — Меня спешно позвали в дом Тимофея, богатого торговца.

Дафна заметила, что лицо отца более сурово, чем обычно. Она умела сразу угадывать его настроения. Подобрав хитон, она быстро сбежала по лестнице во дворик. Эврифон смотрел, как она бежит, и лицо его смягчилось. Рука об руку они пошли к входной двери.

— Тебя что-то тревожит, — сказала Дафна.

Он кивнул.

— Что же?

— Ко мне опять приходил Тимон. Из-за Клеомеда. Но я пока не хочу об этом говорить. Если Скилий пришлет сказать, что его матери стало хуже, пусть к нему пойдет кто-нибудь из моих помощников. Надо последить, чтобы ее оставили дома, а не отправили к Ликии — пока нам хватит и двух смертей.

— Да, кстати, отец! Ты ведь еще не видел зеркала, которое прислала мне Ликия. Зеркало Фаргелии…

Эврифон удивленно нахмурился, но Дафна поспешно продолжала:

— Пока не говори ничего. Мне надо рассказать тебе кое-что очень важное про нее и про Гиппократа, когда у тебя найдется время выслушать меня.