Энтони О'Нил - Шехерезада

— И царевич вместе с прислужниками, арбитрами, множеством зрителей отправился на поиски своей стрелы, по пути обнаружив упавшие стрелы царевичей Али и Хусейна А стрелы Ахмеда все не было видно, так далеко она улетела! Чтоб ее отыскать, потребовались бы дни… месяцы… годы! Вот как далеко, друзья мои, улетела стрела, вы даже не представляете. И вот Али с Хусейном вернулись к царю, требуя исключить молодого царевича из числа претендентов, поскольку нельзя точно определить расстояние, которое пролетела его стрела. И царь посоветовался с лицемерными визирями и не нашел другого решения. Прекрасную принцессу завоевал Али, великий воин! Слишком искусный Ахмед лишился награды… Поистине, разве чрезмерный талант не губителен?..

Он рассказывал с лихорадочной страстью, энергично изображал происходящее, словно от этого зависело спасение его собственной жизни. Солнечный луч тем временем угасал, падая к его ногам. Опасаясь приближения сумерек, юноша заторопился.

— И с разбитым сердцем царевич Ахмед пошел искать стрелу, обнаружив ее высоко в таинственных горах на самой границе царства, где увидел незнакомые глубочайшие пещеры, одна из которых была закрыта крепкой медной дверью. Он принялся в нее биться могучим плечом, наконец выбил, и перед ним открылся ведущий в темноту уклон, которым он следовал половину дня. И со временем очутился в огромном просторном чудесном дворце, подобного которому невозможно представить, и перед ним стояла женщина несравненной красоты. И…

Он умолк, как бы собираясь с духом, после чего поспешно продолжил:

— И когда царевич Ахмед начал к ней приближаться, откуда ни возьмись появились служанки, преградив дорогу. Ахмед, охваченный желанием, попробовал их обойти, а прекрасная дама издали улыбнулась и сказала…

Свет внезапно угас, как догоревшая лампа.

Извиняясь, рассказчик улыбнулся почти виновато, развел руками, любовно окидывая толпу беглым взглядом. Потом сверкнул глазами и произнес другим — заманчивым — тоном:

— Что именно сказала прекрасная женщина? Увы, друзья мои, тень опускает занавес над историей, и если вы ее сочли увлекательной, обождите — и узнаете о судьбе благородного царевича Ахмеда, не говоря уже о царевне и неизвестной благородной госпоже! Завтра на этом же самом месте вы меня снова увидите, услышите и все поймете, когда я закончу необыкновенны и рассказ царицы сказителей, несравненной Шехерезады из Астрифана, которая в этот самый момент дышит нашим воздухом, осеняя Багдад своей мудростью и красотой. Слова ее — горящие стрелы, не знающие границ, языков, мод и запретов. Да продлит вашу жизнь милосердный великодушный Аллах, никогда не лишая пристанища!

Публика медленно расходилась, ворча, одни направлялись к другим помостам, кто-то решил утешиться у фруктовых прилавков. Пока команда приближалась, рассказчик сдергивал и сворачивал задник с изображением ночного неба.

— Эй, парень, — окликнул Касым.

Тот оглянулся, отыскивая, кто к нему обратился.

— Эй, парень, — презрительно повторил Касым, помахивая рукой, чтобы привлечь внимание, — поверни-ка ко мне свои рабские ушки.

Взглянув сверху вниз, рассказчик рассмотрел шестерых грубоватых с виду мужчин, собравшихся непонятно зачем у помоста, но, приучив себя не выносить заключений, увидел перед собой просто компанию, ничем не отличавшуюся от других — люди как люди, — и инстинктивно улыбнулся.

— Чем могу служить? — спросил он.

— Словом хочу с тобой перемолвиться, — сказал Касым, восхищаясь собой. — Если ты уже закончил.

— Конечно, — согласился рассказчик и покорно спрыгнул с помоста на землю. — Только знай, что я маула [35] Маула (мулла) — господин, владыка, служитель религиозного культа у мусульман; обычно избирается верующими из своей среды (Прим. ред.). . Мое имя Зилл. Дядя дал мне полную свободу.

— Но ты еще мальчишка, правда?

— Вечный, — рассмеялся Зилл, поставивший перед собой непосильную задачу угождать всем и каждому.

— Впрочем, видно, у тебя хорошая память, раз помнишь столько всяких баек. Много платят? — Касым многозначительно взглянул на почти пустую корзинку Зилла.

— Я не ради денег рассказываю.

— Просто в толпе толчешься? Народ зазываешь? Твой дядя то же самое делает.

— Значит, ты моего дядю знаешь?

— С тех пор как ты еще на свет не родился.

— Такой человек заслуживает уважения.

— В самом деле не помнишь меня? — обиженно переспросил Касым.

— У меня действительно хорошая память, только не на лица.