Энтони О'Нил - Шехерезада

— Вода… и аль-Джабаль, — прошептал в объяснение юноша, перевалив через гребень и падая в изнеможении.

— Хочешь попить?

— Нет… — серьезно отказался Зилл. — Надо дальше идти.

Он заставил себя встать, и они заскользили, заковыляли по крутому склону, найдя внизу Касыма, который стоял на коленях и просил пощады. Оглянувшись, увидели вдохновенно мчавшегося на них всадника.

— Мы пленники! — умоляюще кричал Касым, отчаянно размахивая руками.

Воин, закутанный в черное, взмахнул мечом с налипшими на лезвие волосами и кусками плоти.

— Что вы тут делаете? — прогремел он, объезжая их кругом на прядавшем ушами коне, который храпел и прядал ушами.

— Мы пленники духа, — снова объяснил Касым. — Бежим…

— Бежите? — переспросил воин, плотно сдвинув брови и раздув ноздри не хуже своего жеребца. — Почему вы бежите от бану Бухтура?

Касым, не найдя готового ответа, совершил непростительную ошибку.

— Мы тебе заплатим! — воскликнул он. — Гарун аль-Рашид заплатит, если ты нам поможешь!

Воин гневно вспыхнул.

— Думаешь, нам нужны халифские подачки? — вскричал он, стиснув меч, словно собрался разрубить всех пополам.

— Прошу тебя! — вмешался Юсуф. — Мы не хотим обидеть своих спасителей!

— Мы выполняем важную миссию, — прохрипел Зилл. — Должны продолжить путь…

Из-за барханов неслись триумфальные крики налетчиков: дух Калави повержен, безбожная шайка уничтожена. Начиналось торжество. Молодой воин оценивающе оглядел команду. Он только что впервые совершил убийство — прикончил трех мужчин, не получив ни единой царапины, — сердце еще тяжело колотилось. Знал, что способен снова убить не колеблясь, а может быть, выпустить потенциальных жертв на свободу. Правда, малодушный трус на коленях ему не понравился, хотя в других, особенно в чернокожем юноше, было что-то впечатляющее.

Он опустил меч.

— Ну, идите, — решил он, спеша вернуться к победившим товарищам. — Если Аллах укажет вам путь, то вы выберетесь из пустыни Нефуд.

— Так и будет, если Аллах пожелает, — согласился Юсуф, благодарно его поприветствовав.

— Следуйте за верблюдицей, и она приведет вас к воде, — посоветовал воин. — Ив будущих свидетельствах не забудьте упомянуть, что после победы бану Бухтура над Калави Сулайямом никто из племени пальцем не тронул, даже не взглянул на его женщин! — с гордостью крикнул он, пускаясь вскачь.

— Мы пошлем в будущее горящую стрелу! — прокричал вслед Юсуф, что должно было озадачить воина, если б он успел услышать. Но всадник уже скрылся из виду за гребнем.

Вновь оставшись в одиночестве, безнадежно сбившаяся с пути команда повернулась к бесконечным грядам барханов, окутанных ночью.

каменных грудах у основания древнего дворца сомнений практически не высказывалось.

— Он скрывает какие-то мысли, — с неудовольствием заявил Саир. — Которые его расслабляют.

Фалам не мог спорить. Все более рассеянный, пустой взгляд Хамида из-под насупленных бровей казался даже красноречивее, чем при употреблении травки. Собственно, его поведение полностью изменилось с грозного и властного на задумчивое, рассеянное. Даже голос утратил командный тембр. Он почти не спал, ел, как птичка, не находил покоя и места вдали от заложницы, его привычная желтовато-бледная кожа приобретала мертвенный оттенок.

— Я целую неделю не убивал никого, — с какой-то тоской пожаловался Саир. — Может быть, он сейчас мне предложит себя.

Он с большим удовольствием озадачивал Фалама, который, при всей своей дикой страсти к убийству, был просто мальчишкой, и сейчас, пристально вглядываясь в горизонт, сделал вид, что не слышит.

— По-моему, я там снова кого-то заметил, — сказал он вместо ответа. — Кто-то шмыгнул в развалинах.

Саир не позволил себе обмануться, зная, что у Фалама слабое зрение.

— У тебя до сих пор синяк на щеке, — указал он — От его оплеухи.

Фалам ощупал лицо, вновь пережив унижение от полученной от Хамида пощечины. Впрочем, не стал особенно переживать.

— Саднит… — признался он, и только. Как бы ни хотелось видеть Хамида наказанным, ему не нравился жесткий контроль со стороны Саира.

— Знаешь, она его зачаровала, — продолжал Саир. — Сказки рассказывает. Я слышал, когда поднимался наверх.