Энтони О'Нил - Шехерезада

Стук копыт барабанил все громче и громче.

Ошибки быть не могло. Непредставимое событие так быстро превращалось в реальность, что приготовиться не было времени.

Калави — бич песков, злой демон пустыни Нефуд — в мгновение ока превратился из олицетворения зла в ужасающе юного мальчика, страшно растерянного… и пугающе смертного.

Касым сказал бы бедуину все, что тот хотел услышать. Из-за жажды и голода. Из-за кипевшей в жилах крови. Из-за угрозы неминуемой смерти и полного оправдания пророчества. Одно было ясно — его необъяснимо покинула самоуверенность, власть и авторитет утратили смысл, он по-прежнему был мучительно далек от моря. Все бы сделал, чтоб только вернуться. Даже если б остался единственным выжившим. Особенно если б остался единственным. Потому что тогда, по пророчеству, стал бы спасителем. Почти невозможно представить, что еще может найтись выход. Однако кто знает?

Он по-прежнему старался принять решение, найти в слабом воображении спасительный способ, когда грянул гром.

В тупом ошеломлении Касым сначала ничего не понял. Стоял у столба посреди палатки, готовясь к пыткам, услышал шум атаки, дух внезапно обжег ею взглядом, словно он все это лично подстроил. Словно Аллах или Шехерезада откликнулись на его молитвы.

Потом отчасти сообразил.

Грохот. Налетчики, кем бы они ни были, мчались к лагерю, окружали с боевыми кличами, от которых кровь стынет в жилах.

Пепельно-бледный Калави схватил меч и выскочил из палатки.

Подручные в панике переглядывались, не зная, что делать.

Снаружи раздались вдохновенные крики:

— Димакум халяль! Мы по всей справедливости прольем твою кровь!

Слышались и другие звуки: свист стрел, удары рубящих плоть мечей, храп боевых коней.

Охранники выбежали.

Нападавшие прорвались, неизмеримо превосходя численностью разбойничью шайку, очищая лагерь карающей рукой.

Женщины с визгом высыпали из-за занавесей, крепившие палатки веревки были перерезаны, полотнища раздувались, опадали и вспыхивали огнем.

Касым так и стоял бы на месте как пень, но когда Юсуф, освободившись от собственных уз, сорвал с него путы, к нему вновь вернулись инстинкты самосохранения, он снова стал личностью.

Сердце бешено билось в груди. Он смутно сознавал, что движется за остальными, пригибается, катится по земле, выползает из-под полотнища, спотыкается об обвисшие веревки, запутывается, выпутывается, с трудом поднимается на ноги и сразу натыкается на стену древнего горного склона. Оглянувшись, увидел сотню голых по пояс всадников с горящими глазами, оскаленными зубами, вихрем круживших по лагерю, размахивая обнаженными мечами.

Рубя на части бежавших сообщников Калави, они напоминали стаю прожорливых чаек, дравшихся за каждый съедобный кусок. От картины бойни — отрубленных рук, ног, голов, тел, рассеченных надвое, раздавленных, затоптанных, проткнутых копьями, — захватывало дух. Впрочем, членам команды некогда было ни ужасаться, ни любоваться. Они прокрались между каменной стеной и горящей палаткой, спотыкаясь о разбросанные тюки с ценностями и провиантом, остановились затаив дыхание на расстоянии полета стрелы до ближайшего бархана, слыша дьявольские вопли.

Налетчики сгрудились вокруг Калави и со смертоносными криками наносили неглубокие режущие удары мечами по горлу, — кололи его пиками, подбрасывали в воздух.

Команда взобралась на бархан со скругленной гладкой стороны, без передышки вылезла на гребень и ухнула вниз, скрывшись с глаз. Полностью обессиленная, но чудом уцелевшая.

И тут заметили отсутствие Зилла.

— Нельзя ждать! — прохрипел Касым, мигом почувствовав себя прежним капитаном.

Однако Юсуф с Исхаком уже снова влезли на гребень, глядя вниз на опустошаемый лагерь. Палатки горели, женщины с воем молили о милости, Калави бился в предсмертных судорогах, налетчики победно кричали. А Зилл вылезал из главной палатки, зажав что-то в руке — наглазную повязку Маруфа. Юноша поднял голову, увидел их, но не сразу направился к ним, свернув к испуганным верблюдам, отчего Юсуф отчаянно выругался. Кажется, кое-кто из налетчиков оглянулся в их сторону. Юсуф с Исхаком припали к земле.

Услышав сдержанный окрик, снова рискнули выглянуть и увидели бредущего Зилла, который вел Сафру, нагруженную бурдюками с водой и едой. Опять присмотрелись к налетчикам, слишком увлекшимся казнью Калави. Юсуф, соскользнув с бархана, помог Зиллу добраться до безопасного места.