Эрика Йонг - Сердце Сапфо

Оставшись на корабле вместе со скорбящими стариками, старухами и девочками, которые теперь боялись, что им придется жить без мужей, мы с Эзопом задумались: какая наша ошибка привела к таким последствиям?

— Мальчиков можно воспитать противниками войны, но от сирен их спасти невозможно, — сказала я Эзопу.

— Любое существо должно реагировать на доводы разума, — ответил он.

— Кроме молодых мужчин, — откликнулась я. — Не разум управляет их миром. Это делает Афродита. Я сама имела глупость к ней обратиться!

— Разве у тебя был выбор? Она твоя богиня-хранительница. Тебе не в чем себя винить. Мы не были готовы к этому, — сказал Эзоп. — У нас не было пчелиного воска, чтобы залепить им уши, не было веревок, чтобы привязать их к мачтам. Мы оказались беспомощны. Одиссея ко встрече с сиренами подготовила волшебница Цирцея. Нас — никто. Я сочиню об этом притчу.

— Я устала от твоих притч! Что может сделать притча вопреки воле Афродиты?

Эзоп почесал свою курчавую бороду.

— Мы учили их всему, но не подумали о том, что может случиться, когда они услышат пение сирен.

Он был прав. Боги снова перехитрили нас.

— Боги не могут без того, чтобы не обвести смертных вокруг пальца, — сказала я Эзопу. — Если я что-то и узнала за время моих скитаний, то в первую очередь это. Они играют с нами, как мальчишки с мухами, отрывая им крылышки. Они забавляются, глядя на нас, наши мечты и желания, наши тщетные надежды сделать мир лучше.

Вид у Эзопа был расстроенный. Разум был его богом, но разум его и подвел.

Мы продолжали наше плавание.

Девочки оказались хорошими гребцами, и ветра нам сопутствовали. Афродита по-прежнему была на нашей стороне. Посейдон успокоился. Может быть, он влюбился? Время от времени я думала о Майре и ее сыновьях, о том, что они теперь в пещерах морского бога, где живут среди медуз и акул, осьминогов и морских коньков, спят на водорослях, питаются оболочниками — крошечными мясистыми дарами глубоководного мира, которые взрываются на языке и великолепны на вкус без всякой готовки.

Мы плыли и плыли. Девушки рыдали и гребли. Я пыталась утешать их.

— Теперь мы никогда не выйдем замуж! — воскликнула Арета, одна из самых красивых девушек всего пятнадцати лет.

Плечи ее были как темный мед, выбеленный солнцем.

— Не расстраивайся. В жизни есть вещи и получше, чем замужество. Замужество — это не начало жизни. Это ее конец. Уж мне ты можешь поверить. Я знаю.

И я рассказала им о Керкиле, его толстом брюхе, его пьянстве. Я исполняла мою ироническую эпиталаму, пока они не начали смеяться до упаду.

Потом они вспомнили о своих потерянных мальчиках и снова заплакали.

Каждую ночь я брала с собой в постель одну из девочек и обучала ее науке наслаждений — прерогатива жрицы.

Как же они были прекрасны!

Арета была смуглая, и ее вагина в наслаждении становилась похожей на сливу. Аттида была блондинка, и через золотистый пушок можно было увидеть ее розовые нижние губы. Волосы Гонгилы имели оттенок меди, и ее чувствилище было крапчатым, как ракушка подводного животного.

Я учила всех девушек не бояться наслаждений и уметь доставлять себе радость, чтобы никогда не зависеть от мужчин. Как они были прекрасны с их вагинами, солоноватыми, как морская вода! У некоторых из них еще не было грудей — одни почки. Но в них уже жила Афродита.

Аттида была моя любимицей. Поначалу стыдливая, она быстро откликнулась на радость наслаждения. Я поднимала ее повыше на поручни корабля и вылизывала, пока она не начинала содрогаться всем своим нутром, захватывая мои ищущие пальцы биением жизни. И тогда я прикасалась губами к ее малой шишечке, сверкающей, как влажный рубин, наполовину покрытый соками, а потом принималась ласкать ее языком, пока Аттида не начинала кричать.

Пока я соблазняла дев, Афродита дарила нам спокойное море. Но когда Эзоп положил конец моим соблазнениям, погода изменилась, и злые ветра снова принялись раскачивать нас на волнах.

— Иногда мне кажется, ты довольна, что сирены сманили наших юношей, — теперь все девушки принадлежат тебе безраздельно, — сказал Эзоп.

— Ты ревнуешь?

— Может быть, — пожал плечами сочинитель притч. — Мне бы хотелось, чтобы ты хоть чуть-чуть полюбила меня.

Эти его слова ранили меня, словно стрела, попавшая в сердце. Я посмотрела на Эзопа — он был широкоплеч, высок, бронзовокож. Прекрасный образчик мужчины, но я никогда не думала о нем как о любовнике. Почему?