Михаил Ишков - Валтасар

— Заткнись, а? — попросил мальчик и изобразил на лице плаксивую мину. — Лучше расскажи, как мой отец брал штурмом Каркемиш.

— Можно и о Каркемише, однако, царевич, мне кажется, тебе лучше поберечь спину от розог, которыми тебя наградят за нежелание слушать старших и осваивать науки, необходимые для управления государством.

— Кого? Меня? — изумился мальчишка. — Кто посмеет тронуть царского сына?

— Другой царский сын, нынешний царь Вавилона Амель-Мардук.

— Если он посмеет, я прикажу отрубить ему голову.

Нур-Син и Рибат застыли на месте, удивленно переглянулись.

— Ну, что встали? Пошли дальше, — заявил Валтасар.

— Нет уж! — решительно заявил Нур-Син. — Что-то мне расхотелось идти на охоту. Ты мал и глуп, по тебе плачет палка. Мы с Рибатом возвращаемся в замок. Когда нас спросят, почему мы вернулись так рано, почему бросили тебя одного, мы передадим твои слова. После чего тебя жестоко накажут. Запомни, Валтасар, только дурак может полагать, что весь мир вращается вокруг него. За тобой наблюдают боги. Если они отвернуться от тебя, попадешь в дом стражи, там отрубят голову не только тебе, но и твоей матери, а также всем, кто был рядом. Мне моя голова дорога.

Валтасар насупился.

— Не врешь?

Нур-Син ответил. — Ручаюсь!

Мальчик вопросительно глянул на Рибата. Тот подтвердил.

— Точно, господин.

— Хорошо, я буду слушаться. Тогда, Нур-Син, скажи, что я должен усвоить в первую очередь, чтобы меня не наказывали?

— Это просто, царевич. Тот, кто хочет научиться управлять, должен уметь подчиняться. Никто никогда не мог стать великим властителем, пока на своей шкуре не испытал, что такое солдатская лямка, длинный переход, голодное брюхо, опасный враг. Правильно, Рибат?

— Это уж как водится, — согласился воин. — В походе всякое бывает.

— И под Каркемишем тоже? — поинтересовался мальчик.

— И под Каркемишем, — кивнул Рибат. — Там мой отец попал в плен, сумел сбежать и заслужить награду от самого Набополасара, твоего деда.

— Расскажите! — страстно потребовал ребенок.

— Обязательно, как только подобьем пару уток и устроим привал.

К сожалению, скоро их разыскал конный вестовой и приказал «писцу-хранителю» немедленно прибыть в цитадель.

Нур-Син попрощался с Валтасаром, протянул руку Рибату. Тот пожал ее, глянул в глаза будущему родственнику. Они впервые открыто посмотрели друг на друга. Писец подсказал.

— Называй меня Нур-Син.

— До свидания, Нур-Син.

— До свидания, Рибат. Об имуществе мы поговорим в Вавилоне. Я хотел бы как можно скорее сыграть свадьбу.

— Я не буду возражать.

— Я не буду обижать твою дочь.

— Надеюсь, благо… Нур-Син.

— Поверь, она пришлась мне по сердцу.

— Рад слышать. Ты снял камень с моей печени. Луринду у меня одна.

— Не беспокойся. Я сумею защитить ее.

— Надеюсь. По крайней мере, из лука ты стрелять умеешь.

С тем Нур-Син и уехал.

К назначенному месту — небольшому укрепленному форпосту, защищавшему широкий мост, переброшенный через оросительный канал на границе с землями, принадлежащими общине Сиппара, Набонид и Нур-Син добрались после полудня.

Царский голова приказал сирийцам, плохо понимавшим по-аккадски, спешиться и отдохнуть в конюшне до вечерних сумерек. Там их накормят. Сам он тоже отдохнет, так как дальше из-за жары ехать не было сил.

Сирийцы не смогли скрыть радости. Молчаливые бородатые халдейские воины, стоявшие на посту, или, точнее, виснувшие на копьях, дремавшие с полуоткрытыми глазами, встрепенулись и принялись удивленно разглядывать чужаков, разодетых пестро, странно, с тюрбанами на головах. Набонид и Нур-Син прошли в дом. Здесь знатных гостей встретил начальник крепости. Он проводил их в расположенный в полуподвале прохладный просторный зал, где был устроен небольшой бассейн. Гости искупались, отобедали, затем разошлись по комнатам. Набонид откровенно зевал, тем самым вызывая нескончаемый приступ зевоты у Нур-Сина. Начальник предупредил писца, что на отдых отводится одна стража. В начале следующей они отправятся в Вавилон.

Нур-Син кивнул и, оказавшись в своей комнате, не медля рухнул на узкую лежанку, на которой были уложены бурдюки с холодной водой, покрытые войлочной подстилкой. Заснул сразу, также сразу проснулся. Оказалось, весь в поту, словно мышь. Сердце исступленно билось, видно, приснилось что-то жуткое, но что именно вспомнить не смог.

В следующее мгновение он услышал голоса. Один принадлежал Набониду, его басок ни с чьим не спутаешь. Другой был знаком, но сразу догадаться было трудно. Неожиданно незнакомец горласто рявкнул: