Михаил Ишков - Валтасар

— То есть, — не понял Нур-Син.

— У нас нет главного — понимания, зачем нам нужна власть над всем верхним миром?

— А она нам нужна?

— Вот видишь, — усмехнулся Набонид, — ты тоже не понимаешь. Чтобы сохранить славу Вавилона, мы должны держать под контролем все страны и народы. Только в этом случае появится возможность загодя отражать нарождающиеся угрозы. Мы должны обеспечить нашим купцам наилучшие условия для продвижения наших товаров. Все должно свозиться в Вавилон и вывозиться из него.

— Это невыполнимая задача.

— При нынешнем положении вещей, конечно.

Он замолчал, и Нур-Син отчетливо осознал, что сейчас Набонид ждет от него вопроса. Единственного вопроса, который способен определить его судьбу, а также судьбу Луринду, от которой в последнее время молодой человек уже не мог отделить себя. Чем дальше, тем больше эта девица поглощала его мысли. Не только ее тело, красивое лицо, свежесть и приятный голосок донимали Нур-Сина. Будоражили и радовали ее вопросы, ее интерес, который она проявляла к тем древностям, которыми заведовал жених. Подобное любопытство охочей до знаний девушки придавало жизни неведомый ранее привкус, добавляло энергию, рождало жажду бегать, смеяться, дерзить и дерзать.

Нур-Син был рассудочного ума человек, еще ребенком сумевший отыскать верную линию поведения между грозным, недоступным для четвертого сына отцом и жалевшей, пытавшейся оградить сыночка от всяких невзгод, старавшейся все решить за него матерью. Стойкостью к побоям и разумным упрямством он, в конце концов, завоевал уважение отца. Жаром детских ласок и дерзким неповиновением сумел отстраниться от матери. Это была трудная наука, он сжился с ней, потому, может, и смог удержаться при дворе, в то время как карьера его старших братьев рухнула сразу после смены власти и сокрушения отца. Братьев разослали по дальним гарнизонам.

Удивительным было другое — познакомившись с Луринду, Нур-Син неожиданно обнаружил нищету освоенной им науки лукавого приспособленчества. Ничего из умения гнуть спину и, конечно, сопряженного с этим хамства, наглости по отношению к низшим, ему не понадобилось, чтобы установить добрые отношения с нежданно-негаданно свалившейся на него невестой. Не так было с другими девицами, даже с теми, кто отдавался за деньги. Нур-Син обычно ставил цель — что именно он хотел добиться от женщины! — и шел к ней непреклонно. Эта игра, скотская настойчивость не доставляли ему особой радости. В таких делах вовсе не хотелось хитрить, выгадывать, рассчитывать, но с детства вбитая рассудочность подсказывала — иначе не выжить. Иначе накажут, дадут плетей, лишат наследства, отрубят голову.

Хотелось простоты, свободы, легкости, чтобы слова шли из сердца, чтобы руки сами искали то, что милее всего на теле любимой, чтобы беседы были интересны, чтобы молчание доставляло наслаждение, так как более всего на свете Нур-Син любил тишину. Прежде всего, Луринду понравилась ему тем, что, пытаясь прочитать древний пергамент, не приставала к нему каждый раз, когда они встречались, с очередной трудностью при переводе, а собирала их в список и только потом, когда кончался лист пергамента, начинала расспрашивать жениха. Удивительно, но при такой манере общения, уже давным-давно прочитанные тексты вдруг обретали новый смысл, открывался смысл прежних загадок, рождались неожиданные вопросы.

Что касается свадьбы, он решил сыграть ее как можно скорее, выпросить назначенное у отца и матери, отделиться и, наконец, зажить своим домом. Как-то, когда Хашдайя, сопровождавший девушку, отошел в сторону, он спросил у Луринду, что она думает насчет него. Не против ли воли выходит замуж? По нраву ли он ей?

Девица потупила голову и ответила совершенно поразительной фразой.

— Вы мне не противны.

Нур-Син тогда, помнится, рот открыл от изумления. Только ночью, завалившись спать на крыше, он вдруг осознал, что более желанного ответа ему не приходилось слышать от девицы. Сюсюкающие требования ласок, капризы, выклянчивание подарков, упреки в том, что он «противный», выколачивание признаний, что он тоже «лю…», порядком надоели ему.

Луринду как бы исподволь намекнула, что с ним можно начать. Она не против подать ему руку и отправиться в далекий путь, именуемый путем Набу или жизненной дорогой, и от этой малости, наивного и несколько странного признания молоденькой девицы он вдруг испытал необыкновенный прилив счастья. Хотелось взлететь над крышей, немедленно добраться до Луринду, обнять ее, трясти за плечи и кричать, что он все понял. Он рад, что не противен ей и все только начинается.