Михаил Ишков - Валтасар

— Но и я о том же… — начал было Седекия. Он позволил себе выпрямиться, чуть распрямить плечи, попытался сдвинуться с влажного пятна. В следующее мгновение тот же голос вновь пригвоздил его к месту. Прежняя жуть сковала Седекию, оледенила сердце.

— О чем пророчествуешь ты, — заявил Набонид, — меня не интересует. Теперь ты будешь озвучивать то, что я тебе скажу. Запомни, война с Мидией неизбежна, но к ней следует хорошенько подготовиться…

— Да, конечно.

— Не перебивай, иначе лишишься языка. Запоминай, в чем замысел. Война предстоит долгая, трудная, и это в те дни, когда внутренний враг не дремлет. Решение такое — прежде всего необходимо вывести заразу, угнездившуюся в сердце Вавилона, уничтожить тех, кто творит злое против государя.

— Неужели такие есть? — Седекия не смог скрыть любопытства.

— Как не быть. Вот и надо вывести их на чистую воду.

— Я понял тебя, Набонид, и преклоняюсь перед тобой. Ты имеешь в виду, что даже если заговора нет, его следует выдумать?

— Ты узрел суть. Врагов надо вылавливать по одиночке, причем все должно быть взаправду. В таком деле безответственность неуместна. Прежде всего, необходимо разделаться с Набузарданом и Рахимом-Подставь спину. Они слишком много знают.

— Но они сосланы!

— Объясни господину, что их надо вернуть. Далее подскажи, чтобы он приказал крепко насесть на Рахима. Надо добиться, чтобы именно Подставь спину дал согласие организовать заговор, то есть нашел среди ветеранов тех, кто безоглядно пойдет за ним. Мы их переловим и отыщем того, кто прячется в тени.

— Ты имеешь в виду Нериглиссара?

— Да-а… — Набонид запнулся, потом решительно подтвердил. — Именно его.

— Послушай, Набонид, — уже совсем спокойным тоном, переборов страх, спросил Седекия, — твоя хитрость граничит с властью судьбы. Общаясь с тобой, никогда не знаешь, что ждет тебя завтра. Тебе не жаль давних соратников?

— Ты хочешь женщину?

— Да.

— А я хочу блага Вавилону. В этом разница между нами. Ты, в бытность правителем Палестины, думал о том, как сохранить свою власть, я же служу городу. Если сейчас не проявить твердость, в государстве начнется смута. Известно ли тебе какое-либо иное, более страшное наказание для страны, чем братоубийственная война? Амель-Мардук — законный властелин. Все остальные незаконные. Если кто-то из незаконных придет к власти, другой спросит почему не я? Ты все понял, что я сказал тебе, Седекия?

Слепец кивнул.

— Запомни, — продолжил Набонид, — я буду выступать против войны с Мидией, но ты настаивай на своем. Когда господин склонится к твоему мнению, объясни ему весь замысел. Только не спеши. Ему трудно уловить все сразу. Так что постепенно, шаг за шагом. На сегодня это все. Теперь можешь позвать слуг, пусть они обмоют тебя, сменят одежду. А затем получишь наложницу, Набонид засмеялся. — Мой совет, тебе сейчас не женщина нужна, а хороший отдых. Усердно размышляй над моими словами. Доставить Валтасара во дворец господин должен поручить мне. Ты поддержишь меня, тогда будешь сыт и доволен, а красавицы будут почесывать тебе яички. Ведь ни на что другое ты не способен, верно?

— Да-а… после короткой паузы подтвердил старик.

Наступила тишина, в которой отчетливо, невыносимо громко для слепца, зашелестели легкие ткани, затем послышались шаги, на этот раз, не таясь, отчетливо грузные, увесистые. Затем неожиданно две мягкие руки обвились вокруг его шеи. Он вздрогнул, разорвал объятия, столкнул женщину с ложа, упал ничком и зарыдал. Проклинал слепоту, Набузардана, Набонида — вопил молча. Жаловался Господу, взывал, требовал наградить его зрением, но даже в самую жалостливую минуту бывший иудейский царь ясно сознавал, что зрение в борьбе с такими, как Набонид, не поможет.

Через несколько дней Амель-Мардук внезапно вызвал к себе начальника своей канцелярии. Царь был недоволен и в присутствии Даниила и Седекии устроил Набониду выволочку за то, что тот до сих пор не известил его, что царевич Валтасар бездельничает, а его уже пора отдать в обучение, как и подобает царскому сыну.

— Позволит ли господин своему слуге добавить к сказанному? — спросил всем своим видом выражавший понимание своей вины Набонид. — Дело не только в молодом царевиче, но и в его матери тоже.

— Ты о ком? — сразу озлобился Амель-Мардук. — Об этой египетской суке? О дерзкой развратнице, перебравшей всех молодцов из своей стражи?

— Эти слухи преувеличены, господин. Я бы даже назвал их сплетнями. Да, царица порой позволяет себе недостойные ее титула утехи. Да, начальника ее охраны порой видали входящим в ее спальню, но это и хорошо. Это хорошая управа на нее. Но я о другом, великий царь. Не пора ли подготовку к войне поставить на более серьезную основу, чем беседы за пиршественным столом?