Михаил Ишков - Валтасар

— Может лучше собрать всех родственников в моем или твоем доме. Все-таки будет больше мужских рук. Добро припрятать?

— Это верно. Этим, Рибат, и займись. Но все напрасно, если твоим господином вдруг овладеет мужество или он спьяну бросится защищать город. Тогда ничто нас не спасет, поэтому ты должен добиться, чтобы в середине месяца ташриту Валтасар потешил себя фокусами.

Через некоторое время Рибат сообщил, что Валтасар необыкновенно загорелся идеей вновь взглянуть на удивительного фокусника и обещал, что если тот откроет ему будущее, щедрость наследника не будет иметь границ. Заодно Валтасар приказал, чтобы мага непременно сопровождал Нур-Син.

Сердце у того дрогнуло. Желание наследника могло означать что угодно, однако Абу-Вади, улыбнувшись, успокоил эконома. Все это время он жил в дальнем дворике особняка Нур-Сина, учил Нидинту прятать под кубками шарик, выдувать огонь изо рта, показывал, с помощью каких манипуляций разрезанная веревка вновь становится целой.

Присутствовавшая на этих уроках Луринду хохотала от души, наблюдая, как шарик или глиняная чашка валилась из рук сына, как рассыпались отрезки волшебной веревки. Абу-Вади утешал мальчика, что все дело в ловкости рук, а эта умение приобретается усердием и тренировками. Мальчик поклялся, что, по крайней мере, трюк с веревкой он освоит так, что его школьные друзья будут поражены. Порой к ним, играющим и забавляющимся чудесами, до которых Абу-Вади оказался большой искусник, присоединялся Нур-Син.

Это были сладостные дни. Смех Луринду, настойчивость раскрасневшегося Нидинту, кружила голову. Хотелось подскочить и самому попытаться овладеть секретом перекладывания шарика под чашками. Потом мерещилось что-то совсем несусветное, например, выйти на базар и продемонстрировать свое искусство простодушным крестьянам, которые в азарте порой проигрывали доставленного на рынок козленка или гуся. Люди потешались над ним. Потерпевшие мчались к людям стражи с жалобами на проходимцев, которым они собственными руками вручали приплод, меры фиников или фруктов. Те лениво, сквозь зубы, посылали их куда подальше, в направлении ближайшего храма, чтобы те вымолили у бога-покровителя чуточку рассудка и здравомыслия.

Между тем решительный день приближался. На базарах каждый день разносились вести о том, что половодье персидских войск все шире разливалось по стране. Толковали, что корпус Угбару уже в неделе пути, в шести днях, в пяти… Жители, особенно приезжавшие на рынок крестьяне, удивленно рассказывали — персы вели себя смирно, за припасы платили, оросительные системы не рушили. Наоборот, после взятия Сиппара тут же приставили ко всем разводным шлюзам охрану.

Народ недоумевал, страх таял на глазах. При виде халдейских воинов кое-где в городе начинались улюлюканье. Те злобились, грозили мечами, потрясали копьями, при этом службу несли бдительно, в ночное время к воротам никого не подпускали. Странная это была война — болели за чужих, боялись своих. В поселениях под Сиппаром воинов Угбару встречали плодами и финиками. Рабы затаили дыхание — болтали, что Кир всем даст свободу и право выбора. Иди куда хочешь. Возвращайся на родину, оставайся в Вавилоне, здесь будь свободным. На царский дворец посматривали косо. Самые знатные путаны Вавилона находили сотни причин, чтобы отказаться от чести украсить собой пиршества Валтасара.

В назначенный день, ближе к вечеру, Нур-Син и Абу-Вади отправились во дворец. Абу-Вади, проведший предыдущую ночь вне дома Нур-Сина, был по-прежнему свеж и улыбчив. Первым делом Нур-Син поинтересовался, все ли готово, тот молча кивнул. Вход нашли? Тот кивнул еще раз.

У ворот их встретил Рибат и беспрепятственно провел на парадный двор, прямо к трем проходам, ведущим в тронный зал. Там на возвышение, на троне Навуходоносора, восседал Валтасар и наблюдал за представлением, устраиваемом придворными танцорками. Здесь же, в тронном зале, были выставлены столы, на них посуда, взятая из царского музея. Тускло горели свечи, воткнутые в приямки седмисвечников, стены были густо утыканы горящие факелы, тем не менее, с приходом ночи в зале воцарилась трепещущая, вгоняющая в робость темнота. Несуразно огромные подрагивающие тени проектировались на стены зала, видевшего торжество вавилонского оружия, ползающих побежденных царей, склонившихся князей земель иных и дальних. Здесь звучал голос Набополасара, Навуходоносора. Нериглиссар сидя на этом троне, объявил о походе в Тавр. Здесь зачитывались самые важные царские указы, здесь в праздничные дни разыгрывались угодные богам мистерии, повторяющие сцены создания мира. Здесь гремел хор, здесь слышали, как возвращавшиеся из похода воины ревели «Эллиль дал тебе величье. Что ж, чего ты ждешь!..»