Виктор Поротников - Митридат

— Конечно, твоя роль была гораздо скромнее во всей этой истории, — с кривой усмешкой сказал Гергис. — От тебя требовалось лишь поведать о страданиях в плену несчастного Багофана и поддакивать лживым россказням того молодого перса, лицо которого я хорошо запомнил.

Юный царь переводил взгляд то на Гергиса, то на Стефана: он был в растерянности. Наконец Митридат обратился к сестре:

— Антиоха, что же ты молчишь?

— Это очень серьезнее обвинение, Гергис, — после паузы сказала Антиоха. — Наш дядюшка действительно был в плену, он и не скрывал этого. Между прочим, он также не скрывал, что тот, кого мы считаем самозванцем вовсе не самозванец, но старший сын нашей матери, мой брат по рождению и крови.

— Что ты говоришь, Антиоха! — возмутился юный царь. И схватил за руку Стефана: — Милый дядя, неужели это правда?

— Да, мой друг, — склонив голову, ответил Стефан. — Это правда, клянусь чем угодно. Я беседовал с ним — с твоим братом — с глазу на глаз. Он знает такие подробности из моей жизни и жизни вашего отца, о коих не ведает даже Тирибаз. Этот случай произошел, когда твоему старшему брату было всего семь лет. Тирибаз при этом не присутствовал. Я не стану вдаваться в подробности, ведь, по моему разумению, важны не сами обстоятельства, случившиеся много лет назад, но истина, которую они подтверждают.

Видя, что юный царь продолжает растерянно хлопать глазами, Гергис раздраженно заметил:

— Всю правду знает только царица Лаодика. Если она зачала ребенка от родного сына, значит, порочность этой женщины превосходит все границы, как и ее лживость…

— Довольно, Гергис! — оборвала гаушаку Антиоха. — Не тебе рассуждать о поступках нашей матери, не тем более осуждать ее. Всему можно дать объяснение. В конце концов, она вольна распоряжаться своим телом, как любой из нас распоряжается своим. Если даже боги совершают неблаговидные поступки, то что говорить о людях.

— Речь идет не о царице Лаодике, — пробовал защищаться Гергис. — Я говорил про измену Стефана…

— И об этом довольно! — отрезала Антиоха, ясно давая понять, что властвует здесь она. — Мнаситей проиграл сражение и теперь ищет, на кого бы свалить вину за это. Мне кажется, это неблагородно. А ты как считаешь, братец?

— Я согласен с тобой, сестра, — промолвил Митридат, который был готов поверить во что угодно, только не в измену своего обожаемого дяди.

Поняв, что своими обвинениями он ничего не добьется, Гергис попросил позволения удалиться.

— Ступай, друг мой, — сказал юный царь.

— Мы ценим твою преданность, — с улыбкой добавила Антиоха. Гаушака отвесил прощальный поклон, пряча неприязнь во взгляде.

Всю зиму обитатели дворца в Синопе жили ожиданием вестей из осажденного Трапезунта. Слухи оттуда доходили крайне редко и были малоутешительны: в городе царил голод, Мнаситей властвовал в Трапезуйте как тиран, подавляя силой любые попытки горожан завязать переговоры с самозванцем.

От Трапезунта до Синопы по морскому побережью можно было добраться за пять дней, а верхом на коне и вовсе за два дня. Опасная близость войны изводила страхом Митридата-младшего. Если Мнаситей, столь блестящий полководец, не сможет одолеть рвущегося к трону самозванца, то кто тогда сможет его одолеть!

Вдобавок Антиоха раздумала выходить замуж за него, хотя многое позволяла ему в своей спальне.

Свой отказ своенравная девушка объяснила так:

— Еще неизвестно, как все обернется. Вдруг наш старший брат разобьет Мнаситея и захватит Синопу. Тебя, братец, он скорее всего казнит, может и меня казнить, если узнает, что я твоя жена.

— Ты и впрямь веришь, что самозванец — это наш старший брат? — часто задавал Антиохе Митридат-младший один и тот же вопрос.

Ответ Антиохи был неизменным:

— Дядюшка Стефан не мог ошибиться. Да и я сама достаточно общалась с нашим братом до моего отъезда в Диоскуриаду, чтобы убедиться, что это не чужой человек. А утверждение нашей матери — всего лишь попытка избавиться от злоязыкой людской молвы, только и всего.

— И тебе нисколько не жаль меня? — чуть не плача, спрашивал сестру юный царь. — Значит, ты не любишь меня, если так спокойно говоришь о моей смерти от руки родного брата!

— А разве ты пощадишь своего старшего брата, если он попадет в твои руки? — резко парировала Антиоха. — Вы делите не корзину фруктов, а царский трон! Сколько царей умерло, так и не добившись своего, сколько отправилось в Аид, уже сидя на троне, — таких наберется многие сотни за все прошедшие времена в разных частях земли. Везде происходит одно и то же, поверь мне, братец: трон за жизнь и жизнь за трон!..