Виктор Поротников - Митридат

— Предлагаю выпить вина в ознаменование нашего союза, — с лукавой улыбкой предложила Антиоха и, не дожидаясь ответа Гистана, отошла к столу, на котором стояли чаши и сосуд с вином. — Присаживайся, Гистан, где тебе удобно, — разливая вино в чаши, сказала Антиоха.

Она стояла вполоборота к Гистану, который, садясь на стул, успел заметить краем глаза, что Антиоха бросила какой-то белый порошок в одну из чаш. Движение девичьей руки было не суетливое, но все-таки довольно поспешное, и оно сразу привлекло внимание подозрительного евнуха.

«Так вот какие мысли ты лелеешь, коварное создание! — гневно подумал Гистан. — Вздумала избавиться от меня, еще не став царицей! Я знал, что доверять тебе нельзя. Я уничтожу тебя, глупая, твоим же оружием».

Антиоха приблизилась к Гистану и подала ему чашу с вином. Другую чашу она поставила на низенький столик возле кресла, куда намеревалась сесть сама.

— Я, наверно, такая растрепанная, — неожиданно смутилась Антиоха, поймав на себе пристально-ухмыляющийся взгляд евнуха. — Подожди, друг мой. Сейчас я приведу себя в порядок.

Уйдя в глубину комнаты, где за кисейной занавеской стояло взбитое ложе, Антиоха отыскала на сундуке среди разбросанных одежд круглое бронзовое зеркало на тонкой ручке и костяной гребень. Глядя на себя в зеркало, девушка торопливыми и вместе с тем плавными движениями стала расчесывать свои спутанные после сна локоны.

Она стояла так, чтобы видеть в зеркале, что делает Гистан у нее за спиной.

Евнух, полагая, что за ним не наблюдают, быстро и ловко поменял чаши: свою поставил на столик возле кресла, а чашу Антиохи взял себе. Благо, чаши ничем не отличались одна от другой.

Антиоха предстала перед Гистаном тщательно причесанная и неторопливо опустилась в кресло, слегка обнажив свою правую ногу. Хотя лицо ее было спокойно, в душе у нее бурлила мстительная торжествующая радость, ибо она знала, что перехитрила Гистана.

— За наш союз, — подняв чашу, произнес евнух и медленно стал пить вино, полагая, что все сделал правильно и ему ничто не грозит.

— И мое царствование, — негромко добавила Антиоха и поднесла чашу к губам, не спуская глаз с пьющего Гистана.

Вкус вина и осознание собственного превосходства пробудили в Гистане чувство торжества над той, что сидела напротив и не спеша тянула вино из чаши.

Евнух, упиваясь своей изворотливостью, процитировал строфу из «Алкесты» Еврипида:

— Многовидны явленья божественных сил; Против чаянья, много решают они: Не сбывается то, что ты верным считал, И нежданному боги находят пути…

Антиоха, допив вино, по памяти закончила отрывок: Таково пережитое нами.

— Прекрасно! — восхитился Гистан и поднялся со стула. — Я всегда восхищался твоей красотой и умом, Антиоха. Честное слово, мне жаль расставаться с тобой. Прощай, дитя мое!

Антиоха догадалась, что имел в виду евнух, говоря последние слова, и столь же едким тоном сказала:

— Прощай, Гистан. Мне тоже очень жаль.

Выйдя с женской половины дворца, Гистан зашагал в покои юного царя.

Он застал Митридата за завтраком. Тот лениво жевал финики и плевался косточками, стараясь попасть в круглое медное блюдо, стоящее на голове у Дитиса. Старый слуга сидел на полу в трех шагах от своего молодого господина.

— А, Гистан… — с безразличным видом промолвил Митридат, бросая в рот очередной финик. — Чего тебе?

— Когда вдоволь наиграешься, сходи попрощайся со своей обожаемой Антиохой, — небрежно сказал евнух и тотчас удалился, не вдаваясь в объяснения.

— Что?.. Почему?.. Как это понимать, Гистан? — кричал ему вслед встревоженный Митридат. — Разве Антиоха сегодня уезжает?.. Да погоди же!..

Понимая, что случилось нечто непоправимое, Митридат бросился вон из комнаты, чуть не сбив Дитиса, который с кряхтеньем встал на свои негнущиеся ноги.

Ворвавшись в спальню к сестре, Митридат застал ее нагой, исполняющей довольно непристойный греческий танец. Молодая рабыня-азиатка играла на свирели, другая — рыжеволосая фракиянка — ударяла в бубен.

Митридат застыл столбом в дверях, хлопая глазами и не зная, что сказать.

Антиоха же подскочила к брату и стала изгибаться перед ним, крутить бедрами, кусая губы и издавая страстные стоны, как изнывающая от похоти куртизанка.

— Ты чего? — пролепетал Митридат, пожирая сестру восхищенным взглядом. — Гистан сказал мне…

— Что мог сказать тебе этот глупец? — прервала Митридата Антиоха и, обвив руками его шею, приникла к нему жадным поцелуем.