Виктор Поротников - Митридат

Та, что склонилась над жаждущим женского чрева фаллосом, лаская его языком и осыпая поцелуями, в этот миг представлялась Митридату Иокастой, супругой и матерью царя Эдипа.

По мере того как всепроникающее возбуждение захватывало все его существо, в Митридате росло восхищенное обожание той, что так тонко чувствовала тело своего любовника, будто свое собственное. Ее прикосновения лишь усиливали желание отдаться ей, доверить свое растревоженное смелыми ласками естество в полной уверенности, что она не расплещет ни капли из той чаши наслаждения, из которой пьют только вдвоем, только на ложе любви.

Эта изогнутая женская спина, блестевшая в свете бронзовой лампы, эти плечи и руки, излучавшие тепло, эти округлые белые бока и бедра, подчеркивающие гибкость тонкой талии, линия шеи, волосы, золотым потоком упавшие на ложе, — все в этой женщине притягивало вожделенный взгляд Митридата.

Он уже не мучился и не сожалел, что страсть матери к нему завела ее так далеко, а испытывал какую-то приятную покорность судьбе.

Утром все разрешится само собой, думал он, погружая пальцы в тепло материнских волос. Днем его мать, конечно, одумается, иначе и не может быть. Она же неглупая женщина! Сейчас над ней довлеет страсть, как, впрочем, и над ним…

Однако и при свете дня Лаодика осталась при своем мнении, приводя новые доводы, довольно нелепые и абсурдные. Ей же они казались очень убедительными.

Любовь, заполнявшая все ее помыслы в течение последних месяцев, наполнившая смыслом ее не веселую до этого жизнь, сделала свое дело. Царица потеряла всякую способность здраво рассуждать и замечать очевидные несуразицы в своих поступках и словах. Ей казалось, что лишь таким способом она удержит в руках свое счастье, не упустит вдруг воплотившуюся в реальность мечту. Для нее открывалась новая жизнь, куда она стремилась со всем пылом своих необузданных страстей.

«Если такому моему желанию нет объяснения, так и не надо ничего объяснять, — рассуждала царица с горячностью влюбленного без памяти человека. — Пусть это смахивает на вызов моральным устоям, меня это не страшит. Ради личного счастья можно пойти на что угодно, ибо я не обладаю бессмертием богов и мне не интересно, что станут говорить обо мне после моей смерти».

Лаодика была убеждена, что ее выдумка как щит заслонит ее от всех напастей сразу, и изо всех сил старалась убедить в том же сына-любовника.

Митридат употребил свой последний довод:

— Мама, а ты подумала, одобрит ли знать Синопы твой брак неизвестно с кем? Ведь получается, что я — никто!

— Я скажу, что ты знатного персидского рода, даже подыщу тебе «родственников», которые подтвердят мои слова, — стояла на своем царица. — Гергис поможет мне в этом. Тебе не о чем беспокоиться, Митридат!

Полный отчаяния Митридат устремился к Антиохе.

— Ты должна воздействовать на мать, — взывал он к сестре, не находя себе места. — Поговори с ней как женщина с женщиной. Растолкуй ей нелепость ее замысла. Ты же знаешь ее лучше меня и сможешь достучаться до материнского сердца.

— После того как до этого сердца достучался ты, мне это сделать будет труднее, — задумчиво проговорила Антиоха, наблюдая за братом, прищурив глаза.

Она сидела в кресле, закинув ногу на ногу и обняв себя за плечи. Длинный сиреневый химатион с застежками на плечах как нельзя более подходил к ее задумчивому виду.

Антиоха выглядела спокойной, хотя душа ее напоминала в этот миг вздыбленный океан. Одна беспощадная мысль упрямо билась у нее в голове: мать встает у нее на пути, желает занять место, которое Антиоха готовила для себя.

«Ну нет, дорогая моя, — мысленно обращалась дочь к матери, — я не позволю тебе строить свое благополучие за счет моего!»

Метания и сетования Митридата мешали Антиохе сосредоточиться, поэтому она выставила брата за дверь.

— Ступай к Статире, она хотела тебя видеть. Когда я придумаю, что делать, я извещу тебя.

Бросив на сестру благодарный взгляд, Митридат удалился.

Антиохе удалось вскоре узнать, кого ей наметили в мужья. Этим человеком оказался тиран греческого города Диоскуриада с немного странным именем Провак. Этот город лежал на восточном побережье Понта Эвксинского в стране гениохов.

Провак недавно пришел к власти, но уже чеканил монету со своим изображением.

Лаодика сама поведала дочери все, что знала о нем, и показала серебряный обол с гербом Диоскуриады на одной стороне монеты и ликом правителя на другой.