Виктор Поротников - Митридат

— Что могут значить какие-то толки для влюбленной женщины, вдобавок облеченной неограниченной властью, — с сомнением покачала головой Антиоха. — Сегодня ее одолевает желание всецело принадлежать своему единственному мужчине, завтра ей захочется иметь от него ребенка, послезавтра стать его законной супругой… Если ты слеп, Митридат, то я не слепа! Мать безумно влюблена в тебя. В таком состоянии она способна на любую глупость. Гистан тоже сетует на это.

— Почему Гистан всюду сует свой нос? — резко спросил Митридат. — Можно подумать, это он хозяин во дворце!

— Как ни возмущайся, но это так и есть, — вздохнула Антиоха.

— А если я не хочу терпеть его здесь? — вызывающе проговорил Митридат, вновь присаживаясь рядом с сестрой.

— Умоляю, брат, не пытайся поссорить мать с Гистаном и не проявляй явную враждебность по отношению к нему. Ты плохо знаешь этого человека. В конце концов, Гистан прав — связь с родной матерью совсем не красит тебя в глазах эллинов Синопы. Будет лучше, если это прекратится и как можно скорее, иначе, боюсь, тебя постигнет позднее раскаяние, как царя Эдипа.

Митридат сознавал правоту сестры. К тому же образы великой трагедии Софокла как живые стояли у него перед глазами. Ему и раньше казалось, что неподобающее сыну вожделение к матери есть порождение злого рока. И за наслаждения на материнском ложе в будущем его может постичь суровая кара, а через него и потомки его могут испить ту же чашу.

«Надо остановиться, пока не поздно», — сказал себе Митридат.

Сказанное Антиохой наполнило Митридата смятением и тревогой. Как он сам не подумал об этом! Как мог в погоне за наслаждением упустить, казалось бы, столь очевидное обстоятельство! Ведь чрево любой женщины предназначено в первую Очередь для деторождения.

Если Митридат допускал для себя возможность быть любовником матери, то иметь от нее дитя он допустить никак не мог, поскольку это поневоле открывало их супружеские отношения, и самое ужасное то, что это уже будет невозможно скрыть. Все оправдания и увертки, измышленные Митридатом для усыпления своей совести при посещении материнской спальни, рассыпались в прах при одной мысли, что, ложась с матерью в постель, он может стать отцом ее будущего ребенка. Его пугали не столько предсказания жрецов, сколько собственное положение, вся порочность и двусмысленность которого сразу проявятся, едва у царицы Лаодики станет расти живот.

Вечером, когда царица и оба ее сына сидели за ужином, вяло наблюдая за проделками бродячих фокусников, Митридат-старший сказал, отвечая на вопрошающие взгляды матери:

— Мне что-то нездоровится сегодня. Я пойду лягу.

Это означало, что нынче ночью сын не придет в опочивальню к матери.

На следующее утро Митридат, лежа в постели, думал об Антиохе, о сладостных минутах обладания ею. Вспоминал ее слова, улыбку, жесты…

Тишина большой комнаты, свет, падавший с потолка, — все навевало на него непередаваемый душевный покой. Им владело также чувство, будто он обрел опору в жизни и в то же время неиссякаемый источник наслаждений.

«Несомненно, Антиоха будет мне замечательной женой, — размышлял юный честолюбец. — Она умна, красива. И как страстно она отдается. О лучшей супруге и мечтать нельзя!»

Митридат стал думать о том, как будет проходить их свадьба, — «лучше, конечно, на эллинский манер, нежели на персидский», — в каком наряде будет Антиоха на этом торжестве, в каких покоях дворца они поселятся. Лично ему нравятся комнаты для гостей позади мегарона — там спокойнее.

Однако перед этим ему — именно ему! — необходимо объясниться с матерью, как-то вернуть их отношения в пристойное русло. И медлить с этим нельзя.

Внезапно в дверь спальни негромко постучали. В следующий миг на пороге возникла та, о которой были невеселые мысли Митридата. Лицо царицы излучало радость.

На ней было тонкое одеяние до пят, подчеркивающее гибкость талии и пышность бедер. Прозрачное покрывало, прикрепленное к обручу у нее на голове, окутывало ее, будто облако. Белизна рук Лаодики на фоне этого покрывала обретала особенно нежный оттенок. Царица, легко ступая, приблизилась к ложу Митридата. Сын встретил ее без улыбки.

Она поприветствовала его первой и осведомилась о здоровье. Он успокоил ее, сказав, что прекрасно себя чувствует.

— По твоему лицу не скажешь, — заметила Лаодика и привычным движением коснулась устами губ сына, положив руки ему на плечи.