Виктор Поротников - Митридат

Митридат заметил, как при этом затрепетали длинные ресницы матери.

В неярком рассеянном свете зарождающегося дня, пробивающегося сквозь тонкие пластинки кварца в окнах под самым потолком мать показалась Митридату необычайно красивой в этом одеянии, с этой прической. Она с таким обожанием глядела на него, что в нем невольно проснулись так скоро забытые позывы страсти.

Переборов себя, Митридат поднялся и стал одеваться, повернувшись к матери спиной.

Он ждал, что она заговорит с ним, был готов отвечать на ее вопросы, лишь бы не молчать, ибо молчание выдавало его охлаждение к ней. Надев хитон и сандалии, Митридат повернулся. Мать смотрела вдаль грустно-задумчивым взглядом.

Митридат понимал, что если сейчас сядет рядом с ней либо коснется ее — ему не совладать с собой.

И все же он сел рядом и обнял мать за плечи, мягкие и податливые. Митридат решил не откладывать объяснение на потом.

Поскольку пауза затянулась, Лаодика первая нарушила молчание:

— Ты не в настроении, да? Плохо спал?

Она ластилась к сыну, прижимаясь щекой к его подбородку и заглядывая ему в глаза.

— Да, — выдавил из себя Митридат и, кашлянув, добавил: — Антиоха каким-то образом прознала о наших с тобой отношениях, мама. От нее об этом могут узнать и остальные сестры. Ты понимаешь, чем это грозит?

— Нет, не понимаю. — В голосе царицы не было ни смущения, ни тревоги. Казалось, она ждет не дождется, когда страсть в сыне пересилит благоразумие, а до всего прочего ей не было дела.

— Как ты не понимаешь, — возмутился Митридат, — ведь тебе придется как-то смотреть в глаза своим дочерям. Думаешь, они одобрят твой поступок?

Лаодика беспечно махнула рукой, промолвив:

— Что мне их мнение!.. Все они скоро повыходят замуж и покинут меня. Антиохе я уже подыскала жениха, приглядела кое-кого и для Статиры.

Сердце Митридата замерло в груди.

— Зачем торопиться с этим! — растерянно пробормотал он. — Я разговаривал со Статирой, она не рвется замуж. И Антиоха тоже.

— В их годы самое время думать о замужестве, — сказала Лаодика с непреклонными нотками в голосе, — без супружеского ложа юные девицы быстро отцветают.

Митридат в тот же день передал Антиохе услышанное от матери. Антиоха не скрывала своей озабоченности и недовольства.

— Только этого мне не хватало! Интересно, на ком остановила свой выбор моя обожаемая мать?

— Она не назвала мне имя жениха, ни откуда он родом, как я ни просил ее, — сказал Митридат.

— Тебе придется постараться, дорогой брат, и вызнать все о моем предполагаемом суженом, — заявила Антиоха. — От этого зависит наше с тобой будущее!

Антиоха с улыбкой сообщницы поцеловала Митридата в щеку. Она поведала ему также, что мать последнее время перестала откровенничать с нею, как-то странно отдалилась от нее без упреков и объяснений.

— Впрочем, — добавила Антиоха, — и я таю от нее, что испытываю страсть к старшему брату. Мы обе увлечены тобой, Митридат, и нас обоих гложет ревность. Чем это кончится — не знаю, но вряд ли чем-то хорошим.

Митридату не понравилось мрачное настроение сестры и он постарался утешить ее как мог.

Он хотел также зайти к Статире. Но Антиоха отговорила его, сказав, что сама расскажет ей обо всем.

— Это поможет мне влезть в доверие к Статире, — призналась она.

В течение последующих нескольких дней Митридат всячески старался вызнать у матери, за кого она решила выдать замуж Антиоху. Он подкреплял свое упрямое любопытство тем, будто его беспокоит, достаточно ли знатен человек, избранный матерью в мужья Антиохе, не враждовал ли он или его родственники с Понтийским царством. Да и хорош ли он внешне — ведь Антиоха такая красавица!

— Можно подумать, ты сам наметил Антиоху себе в жены и не хочешь ее никому уступать, — с небрежным смешком промолвила как-то царица.

Она не заметила смущение сына, того, как он поспешно отвел глаза только потому, что к ней в этот момент подступил Дионисий с какими-то счетами и расписками. Это заставило Лаодику удалиться вместе с Дионисием туда, где обычно разбирались подобные дела и куда царица так не любила наведываться.

Тогда Митридат отважился на последнее, как он полагал, самое верное средство разузнать все у матери на ложе любви. В одну из ночей сын вновь проник в материнскую спальню.

— Обними же меня, дорогой, любимый… Обними крепче, как умеешь только ты один. Пойми, мы должны предаваться любви не так, как все прочие, а с куда с большей страстью, раз уж мы зашли так далеко! — шептала Лаодика, отдаваясь сыну на широкой постели за кисейной занавеской.