Альфред Дагген - Деус Вульт!

Ах, как приятно было идти по улице в одной тунике, скинув осточертевшие доспехи, и с легким сердцем поглядывать поверх северной стены на пустынную речную долину, где не осталось ни одного турецкого разведчика! Все пилигримы ныне были богаты, сыты, и даже местные христиане, которых грабили и те и другие, радовались, что им больше не грозит смерть от голода или меча. Он пришел в покои легата, который устроился в доме у кафедрального собора, и какой-то ленивый клерк за несколько медных монет составил ему письмо. Он заметил, что собор заполнен толпой молящихся, пришедших вознести хвалу Священному Копью за дарованную победу, но беспокойство и нетерпение не позволили ему присоединиться к богомольцам. Теперь надо было найти Роберта де Санта-Фоска и спросить у него совета, как быть дальше. Но тут его ждал удар. Узнать, какую часть стены заняли итальянские норманны, оказалось проще простого, но когда он подошел к башне, то увидел, что дверь ее заперта изнутри. Стоявший у верхней амбразуры арбалетчик заявил, что ни одного иностранца не пропустит, и подкрепил предупреждение, подняв к плечу свое оружие.

Подавленный Рожер спустился в нижний город и дошел до самых ворот. Он рассчитывал повидаться с кузеном. Только теперь он понял, как много значили для него советы Роберта. Но хуже всего было то, что пилигримы стали враждовать между собой. Северная стена в нижней части города была занята прованцами и представителями других отрядов, и все прогоняли его, хотя он шел пешком и был без оружия. Нет, едва ли Антиохия в ближайшее время станет подходящим местом для торговли!

Он повернул к своему новому дому и встревожился, увидев рыцарей в полных доспехах, несущих стражу на расстоянии полета стрелы от башен, занятых итальянцами. Чудесная победа, разрешив старые проблемы, породила столько же новых. Дома у него снова разболелись ноги. Со слезами на глазах он завернулся в одеяло, страдая от скуки, одиночества и разочарования. Неужели его отец ощущал то же самое на другой день после победы при Гастингсе? Казалось, паломничество завершилось. Они достигли всего, к чему стремились, но вот незадача — объединенное руководство этой добровольческой армии, состоящей из разношерстных отрядов, окончательно выдохлось…

Пятого июля, ровно через неделю после битвы, крепость наконец сдалась. Из порта Святого Симеона вернулась Анна и сама нашла дом, где обосновался муж, наведя справки во дворце герцога Нормандского, расположившегося в нижнем городе. Рожер был несказанно ей рад. За время разлуки он привык считать ее камнем на шее, но при виде жены вспомнил о ее уме и красоте и понял, что она — единственный родной ему человек во всей этой толпе иностранцев. Дом она одобрила, христианских слуг за старание похвалила и обратила внимание, что муж спит на чистых простынях и хорошо питается. Казалось, у них настал запоздалый медовый месяц. После трудностей, выпавших на их долю за этот год, впервые они отдыхали и наслаждались жизнью. Рожер мог бездельничать с чистой совестью: совет вождей, собравшийся сразу после сдачи цитадели, объявил, что до первого ноября, то есть до самого дня Всех Святых, армия распушена на отдых.

Вожди паломников пытались решить, как быть с Антиохией, но обсуждение вышло бурное и согласия достичь не удалось. Граф Тарентский заявлял, что город обещан ему, он повторял это так часто и так давно, что все ему поверили, хотя в действительности никто не помнил, дал ли такое публичное обещание греческий император; как бы то ни было, большинство вельмож вообще отрицало, что Алексей имеет право распоряжаться этим городом. Несомненно, граф Боэмунд сыграл главную роль в захвате Антиохии, пусть даже и с помощью измены; кроме того, когда дела казались совершенно безнадежными, совет пообещал город каждому, кто сумеет его взять. Однако многие доказывали, что граф лишь по чистой случайности оказался первым, кто принял предложение предателя, и что все знатнейшие сеньоры принимали одинаковое участие в штурме города.

Удивительнее всего было то, что самым горячим защитником прав греческого императора оказался граф Тулузский, хотя сам не приносил ему вассальной клятвы и только пообещал не воевать против Византии. Общественное мнение осудило Раймунда, считая, что им движет лютая зависть к графу Тарентскому. А тем временем каждый отряд захватил свою часть стены и удерживал ее силой, со всеми военными предосторожностями.

Неделей позже совет собрался, чтобы снова обсудить вопрос, кому владеть Антиохией и что делать с войском. Просочились кое-какие новые сведения. Выяснилось, что греческий император вывел войско в поход, и сторонники его утверждали, что он двигался на помощь к пилигримам, но в Филомелии, за горами Тавра, встретил графа Блуазского и других беглецов, те сказали ему, что все кончено и что армии паломников больше не существует, после чего император повернул обратно, чтобы оборонить свои границы. Говорили, что граф Тулузский всеми силами доказывал, будто император действительно шел к ним на подмогу, но большинство пилигримов сочли, что греки из осторожности выжидали, чем кончится битва. И никто не собирался звать императора в Антиохию, чтобы передать ему город во владение, особенно если можно было договориться, кому из сеньоров она должна принадлежать.