Альфред Дагген - Деус Вульт!

Когда протрубили трубы христиан и грянули литавры турок, обе армии сшиблись по всему фронту. Рожер наотмашь обрушил тяжелый меч на левое бедро соперника — самое уязвимое место у не защищенного щитом всадника — и вздрогнул, когда клинок рассек его до самого седла. Прежде чем он успел прийти в себя, на него откуда-то справа прыгнул турецкий пехотинец, обхватил его колени и начал нащупывать полу кольчуги, пытаясь нанести удар в большую артерию. Но арбалетчик из второго ряда нагнулся вперед и вонзил нож в спину неверного. Рожер переступил через рухнувшее тело и снова замахнулся мечом. Раненый турецкий рыцарь согнулся в седле, выронил оружие и обеими руками оперся о холку лошади, из его разрубленной ноги хлестала кровь. Второй удар пришелся по локтям и выбил его из седла. Рожер продел конец меча через отпущенные поводья возбужденного животного и попытался усмирить его. Турки подались назад, и какое-то время впереди не было врагов, но со щитом на одной руке и мечом в другой забраться на коня невозможно. Рядом стоял Фома. Он вдел ногу в стремя своего арбалета, наклонился и обеими руками натянул тетиву — это было быстрее, чем пользоваться воротом. Он выпрямился с громким выдохом, и тетива скользнула в прорезь на ложе. Тут Фома увидел, что Рожер держит за узду брыкающегося, бьющего копытами коня.

— Держите его, мессир рыцарь! — крикнул он. — Если вы выделите мне долю, я помогу вам забраться в седло. Меня зовут Фома из Устрема, я из личных арбалетчиков герцога!

Он отложил арбалет, схватил коня под уздцы и держал, пока Рожер не забрался в седло. Конь совершенно обезумел от страха и ярости, но юноша сумел развернуть его в сторону вражеского строя и послать в галоп. Все конные рыцари прорубались через толпу турецкой пехоты, завершая разгром деморализованного врага. Неверные не умели сражаться один на один; некоторые их союзники-варвары из Внутренней Азии вообще не знали, что такое рукопашный бой, и постоянно отступали на позицию, откуда в противника можно было стрелять из лука. Лучше всех дрались те, кто защищал свои оставшиеся в лагере пожитки. Пехотинцы с готовностью шли на смерть, не надеясь спастись бегством. Но украшенные конскими хвостами бунчуки уже перекочевали в задние ряды, и храбрейшие из слуг пытались всего лишь выиграть время, чтобы дать возможность спастись своим хозяевам. Рожер первым из нормандских всадников врезался в беспорядочную толпу. Это было не так опасно, как казалось, потому что у обезумевших от ужаса слуг не было ни доспехов, ни копий, ни пик, которые обычно использует пехота против кавалерии. Конь свалил ударом копыта вставшего на колено лучника, а Рожеру однажды пришлось остановить лошадь и сразиться с воином в легких доспехах, гарцевавшем на хорошем коне. Пока они обменивались ударами, не причиняя друг другу ни малейшего вреда, последние из турецких всадников бежали.

Неверных гнали до теснины у озера, где они одержали свою предыдущую победу. Здесь в толпе турок случилась толчея и давка, и многие застрявшие позади были убиты. Но большинству все же удалось уйти: их свежие, хорошо кормленные кони легко обгоняли полумертвых от голода лошадей христиан. На берегу озера погоня остановилась и шагом вернулась к восточному краю турецкого лагеря.

К тому времени арбалетчики подавили последние очаги сопротивления; начался грабеж палаток и богатых шатров. Рожер спешился и вложил меч в ножны, но намотал на руку поводья — конь был самой ценной добычей, о которой он мечтал. Животное привыкло к этому лагерю и спокойно двинулось за ним к шатрам, не спотыкаясь о канаты. Многие воины турецкой армии были кочевниками и всю жизнь проводили в передвижных домах, где обитали семьями. Сейчас их домочадцы были перебиты, но осталось множество скарба, так что победителям было из чего выбирать. Ни кастрюли, ни грязные турецкие хламиды Рожера не интересовали. Он человек женатый, но безземельный, и ему нужны только деньги или драгоценные камни, а они под ногами не валяются. Запертые сундуки, стоявшие в дальних углах палаток, были уже взломаны, но оказалось, что воины этой армии были намного беднее своих товарищей, разбитых под Дорилеем: те двадцать лет грабили Малую Азию. Рожер вспомнил совет, который год назад дал ему кузен: неверные носят деньги в поясах на талии. Он вернулся туда, где лежали трупы последних защитников лагеря, и принялся разыскивать останки богато одетого человека с разрубленным бедром, у которого он забрал коня, но не мог вспомнить, в каком месте это произошло. Юноша пытался восстановить в памяти картину схватки: турок истекает кровью, а он хватает коня за поводья… Он продолжал идти по истоптанной земле, и вдруг конь тихо заржал — он почуял своего мертвого хозяина. Рожер поспешно перевернул окоченевший труп и нащупал на нем кушак. Ему повезло: тело было настолько изранено и залито кровью, что никто не обратил внимания на дорогие одежды и не попытался обыскать мертвого. В кушаке лежал длинный, узкий кожаный кошелек, украшенный алой вышивкой. Он состоял из двух отделений: в первом хранилось ожерелье из крупных жемчужин, а во втором — большая горсть серебряных монет и пять золотых. Рожер переложил и то другое к себе в кошелек и решил, что завоевал неплохие трофеи. Возбуждение постепенно оставило его, и юноша начал ощущать боль в ногах и терзавший тело лютый голод.