Альфред Дагген - Деус Вульт!

— Кое-какие деньги у меня есть, — наконец вымолвил он. — Во время грабежа мне посчастливилось наткнуться на нетронутый дом. Но как их переправить Анне? Неблагородно посылать их с незнакомым рыцарем. Вдруг он потеряет их по дороге? Тогда ему придется возмещать убыток из собственного кармана, и он пострадает из-за своей доброты.

Роберт покатился со смеху.

— Ах, какими мы стали тактичными! Ты совершенно прав, не доверяя итальянскому норманну кошелек с серебром. Все мы отчаянные воры и гордимся этим. Но есть способ переслать деньги даже с отъявленным мерзавцем, по которому плачет веревка. Вы на своем далеком и честном острове, конечно, о таком и не слыхивали. Я найду здесь греческого купца, и если ты заплатишь ему сверх суммы пару монет, он напишет долговое обязательство на имя своего итальянского партнера в порту, и тот выплатит указанную сумму госпоже Анне. Ты согласен? Тогда говори, что сообщить в письме.

Рожер принялся объяснять, что он намерен оставаться в Антиохии как можно дольше и что он был бы рад встретить жену, если бы дорога не была такой опасной. Пока Анна не получит достоверных вестей о его смерти, ей следует покинуть порт только в случае угрозы ее жизни и чести. Он посылает ей все свои деньги, но их следует экономить, потому что в ближайшее время новых поступлений не предвидится. Наконец, что он каждый вечер молится о ее здоровье и просит ее молиться за него. Роберт повторил услышанное и вернулся в город, а Рожер от души восхитился собственной изобретательностью. Подумать только, он изловчился послать письмо жене, обитающей в двух днях пути отсюда, и справился с этим не хуже королевского клерка!

Следующий день прошел как обычно. Он стоял на помосте у ненадежной стены, обливаясь потом в доспехах, раскаленных жарким солнцем. Турки гарцевали по берегу реки взад и вперед, иногда оказываясь на расстоянии полета стрелы, но ограничивались лишь тем, что выкрикивали какие-то непонятные оскорбления и показывали христианам головы нескольких дезертиров, схваченных ими на дороге в порт. Они не собирались устраивать генеральный штурм, а у паломников было слишком мало лошадей, чтобы сделать вылазку и атаковать их. Казалось, блокада будет продолжаться до тех пор, пока город не возьмут измором. На закате Рожер освободился и пошел во двор ужинать. Слуга-нормандец принес из города корзину с буханками хлеба, надрезанными в середине, и выдал каждому рыцарю и арбалетчику по полбуханки. Бегство графа Блуа, отвечавшего за снабжение, сразу же сказалось на рационе, и бойцы на передовой лишились положенного приварка. Однако поднявшийся было по этому поводу ропот тут же умолк, как только слуга сообщил совершенно невероятные городские новости. Рожер услышал самый конец, но и этого было достаточно.

— …и этот честный священник призвал людей, и они всю ночь копали под алтарем церкви Святого Петра. Двенадцать рабочих выбились из сил, пока выкопали яму. Он спустился в нее самолично, потому что откровение про священную реликвию было дано не им, а отцу Петру. Он завернул ее в шелковое покрывало и передал на хранение графу Тулузскому. Скоро мы пойдем с ней в бой и, конечно, легко победим.

Рожер, жадно поедая хлеб, принялся расспрашивать окружающих, и ему повторили все от начала до конца: провансальскому священнику Петру-Варфоломею во сне явился святой апостол Андрей и сказал ему, что под алтарем храма Святого Петра спрятан от неверных наконечник большого копья, которым пронзили грудь распятого Спасителя; поскольку Антиохия вновь оказалась в руках христиан, пришло время возвратить им реликвию, избран же для этого он, Петр-Варфоломей; это является знамением, что войско паломников одержит победу над всеми неверными.

Да, новость была замечательная! Рожеру и в голову не приходило, что Антиохия — тоже часть Святой Земли, хотя Спаситель в своей человеческой ипостаси никогда и не бывал здесь. Это напомнило ему, что они уже достигли колыбели христианства — в Антиохии впервые прозвучало слово, которым стали называть последователей Христа. Конечно, всякого богобоязненного человека потянуло поклониться святыне, которую с величайшим почтением окрестили «Латрией» [45]. Он услышал, что на следующее утро отряд воинов из Кладбищенского замка будет отпущен в город. После торжественной мессы, которую отслужат в церкви, где была найдена реликвия, ее выставят на всеобщее обозрение. Он был счастлив узнать, что в список включили и его.