Иван Ботвинник - Скиф

Слушая Филиппа, владыка увлеченно обгладывал кости. Один раз что-то одобрительно промычал, двинув широкой челюстью.

В это время рядом возник шум.

— У пирата нет друзей! — вдруг выкрикнул Гарм. — Сегодня мы топим римлян, а завтра понтийская лисица сговорится с римскими волками, и они вместе кинутся на нас. Ты забыл Аридема?

Филипп не стал возражать Гарму, он только внимательно и со скрытой симпатией посмотрел на старого гелиота и снова повернулся к вождю пиратов.

— Прости, Олимпий, я думал, что ты царь в этой стране. Меня Митридат Евпатор отправил к Олимпию, а не к Гарму…

Олимпий сыто рыгнул.

— Люди говорят, что думают. Он прав. За дары спасибо, но… — Он неожиданно выкрикнул: — Что за шум? Кто-то не хочет слышать царского слова?

— Владыка! — Вбежавший пират упал перед ним на колени. — Это я, это я прервал твою речь… Я от берегов Зикинфа, от синих вод Адриатического понта, вели говорить!

— Говори! — Олимпий поднял кубок. — Принес важные вести?

— Мы встретили биремы, плывущие из Вифинии, — начал гонец. — Мы легко овладели ими. Матросов — на реи, гребцам — свободу, а пленников перевели на наши суда. Среди них был знатный римлянин Гай Юлий Цезарь.

— Кто-кто?

— Гай Юлий Цезарь! — повторил принесший весть.

— Эвое! — раздалось вокруг.

— Слава Посейдону! — Олимпий осушил кубок. — Гонец, проси чего хочешь.

Но тот снова повергся ниц.

— Дозволь говорить!

— Молчи, лучше не скажешь!

— Дозволь говорить, — тихо, но настойчиво повторил гонец.

— Говори! — Олимпий налил вина себе и Филиппу. — Отчего ты не пьешь за наши успехи? Поймали знатного римлянина.

— Я жду вестей до конца.

В двойном свете факелов и костра было видно, как дрожал гонец. Худой, оборванный, с запекшейся кровью на лохмотьях, он казался выходпем с того света, а не вестником побед.

— Владыка Морей! Цезарь обещал богатый выкуп. Мы поверили. Но у Зикинфа нас настиг Сервилий с четырьмя триремами. Мы дрогнули.

— Собака, ты задрожишь у меня! — Олимпий кинул костью в гонца.

— Царь, вестник не виноват, — вмешался Филипп. — Говори дальше.

Гонец отступил во тьму.

— Бой был жесток, но видно было: римляне побеждают. Цезарь прыгнул за борт и вплавь достиг своих…

— Я повешу кормчих!

— Это уже сделал Цезарь! Я один оставлен в живых, чтоб принести тебе эту горькую весть. Казни!

— Где же мои пираты?

— Плывут, владыка Морей. Римляне пригнали твои корабли к самой Киликии. Волны и ветер приведут их в порт.

Олимпий вскочил. Коренастый, кривоногий, с перекошенным лицом, пират метался по своему дворцу.

— В Коракесион! В Коракесион!

На дворе седлали коней. Олимпий, звеня мечом, волоча копье, стремглав несся по лестнице. За ним мчались пираты, Филипп бежал в общей давке.

— В Коракесион! В Коракесион! — Он вскочил на чью-то лошадь…

…Светало. Море было темным и беспокойным. Коракесион еще спал. Топот ворвавшегося отряда нарушил дремотную тишь города.

Полусонные, ничего не понимающие киликийцы выскакивали из дверей. От берега спешил дозор. На всех парусах к берегу мчались молчаливые биремы.

— Они разобьются! Разобьются! — кричала толпа, собравшаяся у причалов.

Олимпий, опережая свиту, расталкивая толпу, выскочил на берег. Взгляд его был прикован к передней биреме. Уже хорошо было видно: на мачтах раскачивались пираты — обнаженные, изуродованные тела, безглазые распухшие лица — над ними даже здесь, у берега, парили морские птицы. Олимпий вдруг присел, обхватил голову руками и длинно, глухо завыл по-звериному. Потом выпрямился и побежал в толпу.

— Посол! Где посол? — кричал он, увидел Филиппа и порывисто кинулся к нему. — Друг, ты прав! Рим — наша смерть, ты трижды прав!

Киликийцы ловили безмолвные биремы, привязывали к причалам. Толпящиеся на берегу узнавали своих. Отец узнал двух сыновей, юноша — старшего брата. Глухие рыдания сливались в гул и заглушали шум моря.

Тела снимали с мачт и бережно переносили на берег.

Филипп подумал: дальше в Киликии ему задерживаться незачем…

Свет Фароса, гигантского маяка, виден в море на шестьсот стадий. За Фаросом разлив Нила. Острова и узкие протоки, заросшие алым лотосом. В камышах гнездовья ибисов и пеликанов. Пеликаны, большие, розовые, с мешками под клювами, поджав одну ногу, стоят на песчаных отмелях и квакающим клекотом провожают проплывающие мимо тяжелые биремы понтийцев. На носу каждого корабля, рядом с резвыми изображениями дельфинов, Нереиды и Посейдона, приютился большеголовый и пузатый коралловый человечек. Филипп улыбался, глядя на этого крохотного уродца: теперь дар Олимпия, пожалуй, надо спрятать — впереди Александрия: здесь дружбу с пиратами принято никому не показывать…