Иван Ботвинник - Скиф

— Свобода или смерть! — Аридем повернулся к своим этерам. — Это — наш жребий.

— Лучше смерть в бою, — отозвался Тирезий, — чем крест или заточение в трюме биремы.

— А еще лучше победа в бою! — поправил его Аридем. — Препояшь меня, друг! — передал он меч Филиппу.

Тот, преклонив колено, с готовностью приступая к обряду.

Вдруг из толпы подмастерьев кто-то метнулся:

— Солнце! Прикажи моим родным не делать меня несчастной!

Молоденькая девушка, вся трепеща, бросилась к ногам Аридема.

— А разве есть на свете отец и мать, что хотят видеть своего ребенка несчастным? — быстро наклонился он и поднял с земли девушку. — Успокойся, дитя!

— Разреши мне выйти замуж за твоего полководца Ютурна! Мы любим друг друга!

Шефике подняла чуть тронутое розовым загаром личико, полыхнула в сторону синим отчаявшимся взглядом и попыталась снова упасть к ногам царя.

— А я и не знал, что Ютурн уже полководец. Позвать сюда негодника!

Ютурн, упорно глядя в землю, остановился в нескольких шагах от вождя гелиотов и отдал военный салют.

— Каким отрядом ты командуешь? — осведомился Аридем, поворачивая к нему девушку. Самнит молчал. — Или она солгала? Ты… не военачальник? — Аридем с нежностью коснулся волос девушки. — Отвечай. Она краснеет.

Ютурн, не поднимая головы, сердито сопел.

— Женщины бестолковы, государь, — наконец разомкнул он рот. — Я ей только сказал, что понтийский легат… обещал, а она…

Аридем повернулся к Филиппу.

— Обещание надо держать! Ютурн назначается таксиархом, — и легонько толкнул к нему девушку. — Бери свою невесту! Славному воину никто не откажет в счастье.

Ютурн и улыбался и хмурился, обнимая прильнувшую к нему Шефике.

— Свадьба после победы, государь! — взволнованно проговорил он и повернулся к Абису. — Дядя…

Старый оружейник безнадежно махнул рукой. Аудиенция закончилась. Филипп осторожно расстегивал ремни на панцире царя. Аридем прислонился к старой магнолии. Дерево цвело, и гигантские белые цветы одурманивающе пахли.

— Знаешь что, — услышал Филипп, голос Аридема звучал непривычно взволнованно, — глядя на эту девушку, я пожалел, что юность моя прошла бесследно.

Филипп удивился:

— Ты же еще молод, государь!

— Страдания старят сердце больше, чем годы, гораздо больше, — грустно проговорил Аридем.

Вечером он задержал Филиппа:

— Останься разделить мой хлеб.

Стол был простой — вино, козий сыр, плоды. Поужинав, долго молчали. Филипп потянулся к кифаре, но, перехватив взгляд Аридема, оттолкнул инструмент и снисходительно усмехнулся:

— Я забыл: ты не любишь музыку…

Аридем тихо начал:

— Ты уже несколько месяцев живешь среди нас, и, если ты искренен, я заметил, ты успел полюбить гелиотов. Тирезий хвалит тебя, а заслужить его благосклонность нелегко. Несчастья сделали его недоверчивым, и все-таки он говорит о тебе хорошо. Ты веришь в моих людей?

— Государь, — смутился Филипп, — я много думал о них…

— «Раб еще в утробе матери заражен трусостью, лукавством, лживостью и ленью. Он низок по природе», — и это, кажется, мудрейший Платон сказал? — Аридем положил обе руки на плечи Филиппа. — Отвечай мне без лукавства, не думая о том, чему тебя с детства учили: твой друг Ютурн, старик Тирезий, я — мы подлы, лукавы, трусливы?

— Нет! — Филипп покраснел. — Ютурн храбрей меня, Тирезий добр ко мне. О тебе, государь, не может быть и речи…

— И ты не хотел бы, чтоб твои новые друзья попали снова в рабство?

— Нет, нет! — воскликнул Филипп.

— Но ведь, следуя законам Платона, освободивший чужого раба — вор. Я — вор? Ты, помогающий мне, — вор?

Филипп молчал.

— Я не понимаю тебя, — наконец нерешительно проговорил он. — Ты хочешь испытать меня, верю ли я…

— Что я внук Аристоника? — усмехнулся Аридем. Он подошел к стенной мозаике, изображавшей вождя гелиополитов, и поднял светильник. Отсвет упал на его четкий профиль. Сходство между тем и другим было поразительным. Филипп окончательно смутился.

Пламя светильника, вспыхнув, погасло. В окне показался полный месяц. Аридем, шагнув, заслонил его головою.

— Считай меня безумцем, — продолжал он, — но я верю тебе, я доверяю тебе свои тайны: под каким угодно именем я пойду и на римлян, и на царей Востока против всех, кто хочет видеть нас рабами. Я мечом укреплю свободу. И я хочу, чтоб ты… был моим другом, — неожиданно закончил он, протягивая руку молодому скифу.

— Государь, я не изменю тебе! — с чувством воскликнул Филипп, преклоняя колени перед Аридемом.