Иван Ботвинник - Скиф

— Прости, желанный гость, мне только что доложили, что ты прибыл, — сказал первый, останавливаясь и протягивая Филиппу руку.

Владыка Сирии! Филипп растерялся и сунул в протянутую руку верительные грамоты.

Он никак не ожидал такого приема. Весь путь готовился вступительной речи, жаждал этой минуты, а тут… стоявший перед ним молодой, худощавый, широкий в кости, по-видимому, очень сильный и ловкий человек — царь Сирии! — казалось, и не собирался подходить к трону. Он быстро пробежал глазами верительные листы, поправил на черных жестких волосах золотую ленту, единственный признак высокого сана, и неожиданно, шагнув вперед, полуобнял Филиппа.

— Я благодарен брату моему Понтийцу за помощь, — заговорил он грудным мягким голосом, который, как ни странно, очень шел к его строгому, даже чуть-чуть суровому облику. — Я очень благодарен и тебе, юноша. С тобой приехало сто таксиархов? Ты — легат?

Филипп сухо подтвердил. Нет, все-таки не такого он ждал приема. «Что написать царю?» — подумал он.

— Я думаю, Митридат прав, — продолжал между тем владыка Сирии, — соединение наших сил необходимо. Я с радостью ставлю себя и своих воинов под его высокое начало. Большую часть моих людей я брошу на помощь Митридату в Вифинии. На аравийских и иудейских путях пусть справляется сам. У вас в ставке гостит шейх Счастливой Аравии? — прервал он свою речь.

Филипп молчал. Пергамец чуть заметно сдвинул брови.

— Я же знаю…

— Гостит, — ответил Филипп.

— И он всем говорит, что царь Сирии — беглый раб?

Филипп покраснел и совсем смешался.

— Я напишу пославшему меня к тебе обо всем, что ты изволил мне поведать, — вместо ответа произнес он напыщенным заученным тоном.

— Не надо обо всем писать, — улыбнулся вдруг Аридем, взглянув на алые сафьяновые сапожки посла, отороченные дорогими камнями. — Приведи себя в порядок, а завтра утром я приму тебя снова. — Он хлопнул в ладоши и поручил понтийского легата своим этерам.

— А мне надеть нечего, — не замечая насмешки, растерянно объяснил посол.

Аридем сел на ларь.

— Не обижайся, — он поиграл браслетом, — но эти безделушки вызывают ненависть у моих людей.

— Ты прав! Не стоит их раздражать! Бывшие рабы всегда завистливы.

— Ошибаешься, гость! Просто они знают, ценой каких страданий создаются эти вещицы.

— Зато они так красивы! — возразил Филипп. — А все красивое… Я слышал, ты у себя даже театр запретил?

— Нет, я пока отменил зрелище.

— Ты враг Музам?

— Я не враг прекрасного, но для меня оно не в любовных приключениях богов.

Заметив, что юноша стоит все еще полуодетым, Аридем попросил не стесняться и продолжать облачение.

— Царь, я уже пояснил тебе: мне нечего надеть.

Аридем расхохотался и велел принести льняной хитон.

— В нем ты будешь похож на скромного эфеба, — довольно проговорил он, — ненужная роскошь оскорбляет голодных, еще не забывших страдания братьев. Это не зависть, как ты заметил, а чувство нравственной пристойности. Ты слышал о Государстве Солнца?

— Нет, государь.

— Завтра ты увидишь Государство Солнца.

Аридем дружески улыбнулся и вышел. Филипп, проводив его глазами, глубоко задумался.

На бледно-сером небе розовела заря. Ночи в пустыне холодные, и на восходе свежесть пронизывает. Посланец Митридата, поеживаясь, кутался в плащ. Он шел вслед за Аридемом. Удивленный, что их никто не сопровождает, Филипп окидывал взглядом пустынные поля. И зачем потребовалась царю эта странная прогулка? При неожиданном нападении тайная охрана не поспеет на выручку. Рука его невольно опускалась на рукоять меча.

Аридем шел крупным шагом привычного пешехода. Вдали уже белел воинский стан. Солнце поднялось, и сразу стало жарко. Дорога пылила. Филипп начал уставать.

— Сейчас ты увидишь моих воинов, — проговорил, сдерживая шаг, Аридем, — я прошу тебя, будь снисходителен к ним.

Филипп ответил ничего не значащей любезностью. Аридем вздохнул.

— Если бы ты узнал их близко, ты не был бы так высокомерен.

У входа в стан гелиотов их остановил часовой в тюрбане. Филипп подметил неправильность в укреплениях лагеря, в расстановке шатров, но промолчал.

В самом стане его поразило смешение воинов разных возрастов и племен. Здесь были подростки лет пятнадцати-шестнадцати и старые, уже седые, сгорбленные люди. Воинов обычного служилого возраста встречалось мало.

Среди красно-бронзовых сирийцев мелькали чернокожие эфиопы, желтоликие египтяне, золотисто-смуглые финикийцы и пергамцы, белые тела эллинов и армян. Филипп заметил даже несколько италиков. Он узнал их по характерному блеску глаз и певучему говору. Аридем, все время наблюдавший за ним, подтвердил его догадку.