Иван Ботвинник - Скиф

— Отнеси ему, я переоденусь!

Митридата Филипп увидел в том же положении.

— Она пришла? Она… — Он с изумлением глядел на налитое в чашу еще тепловатое козье молоко и не верил своим глазам. — В такую бурю… — благоговейно шептал он. — В такую бурю!..

Гипсикратия уже в сухой одежде подошла к очагу. Она никак не могла согреться и вся дрожала.

— Я думал, что ты не вернешься ко мне, — склоняя голову и пряча от нее глаза, виновато уронил Митридат.

— Я сама не надеялась, — серьезно ответила Гипсикратия, — снежная буря так крутила, что я скатилась с перевала. Хорошо, что упала в сугроб. Я дважды сбивалась с дороги.

— Как же тебя пропустили стражники? — удивился Филипп.

— Я перелезла через стену. — Она сняла закипевшее, розовое от перца молоко и тихо добавила: — Ты должен исцелиться, государь.

— Выпей со мной, — Митридат протянул ей чашу.

Гипсикратия отвернулась, судорожно сглатывая.

— Я не выношу запаха…

— Может быть, ты хочешь? — Чаша поплыла в другую сторону.

Филипп деликатно отказался. Гипсикратия с благодарностью взглянула на него.

Митридат пил маленькими глотками, растягивая наслаждение, и до капли осушил чашу. Его глаза искрились от удовольствия.

— Теперь я буду жить! У меня отлегло в груди. Девочка, ты стоишь Армелая!

Гипсикратия улыбнулась. А Филипп невольно подумал: «Она стоит и тебя и меня, государь!»

Неся стражу, он всю ночь слышал глухой кашель Гипсикратии.

Бурей рукоплесканий и криками восторга встретил народ стихи о Вахтанге. Последние строфы были подхвачены всем театром.

Актер Порсена, могучий и величественный, отвечая на овации, долго не сходил со сцены.

Легат Рима возмущенно поднялся в орхестре: зачем великий царь затащил его в этот балаган?! Разве нет благопристойных пьес: «Верный слуга», «Покорный галл» или, на худой конец, безобидных греческих или римских комедий? Была обещана трагедия о победе над персами. Он думал, что речь пойдет о победе Рима, а угостили его какой-то непристойностью! Эмилий Мунд метал гневные взгляды на окружающих.

— Это правда, это правда, благородный Эмилий, — сразу же согласился перепуганный Тигран, — к чему было вытаскивать на сцену эту столетнюю дребедень?

Устроитель игр, дальний родственник правящей династии Тиридат, жил в постоянном страхе не угодить «сильным мира», но на этот раз он сладко улыбнулся:

— Стихи о Вахтанге написаны царевичем Артавазом…

Эмилий Мунд резко повернулся к нему.

— В Риме секут за подобные стишки, а у вас… — и повелительно бросил Тиграну: — Уйми царевича, если не хочешь, чтобы он пошел по следам деда.

Тигран был вне себя.

— Уйму, благородный Эмилий, уйму… Будь проклят день, когда я связался с этим змеиным родом понтийцев!

А Порсена все еще не уходил со сцены. Из сорока пяти лет своей жизни сорок три он отдал Мельпомене. Двухлетним малюткой он уже стал актером — выступил в роли сына Гектора, младенца Астианакса. С тех пор одно его появление вызывало рукоплескание народа. Сегодня осуществилась его заветная мечта. Он играл в первой армянской трагедии. Его ученик и поклонник царевич Артаваз создал мужественный и суровый образ Вахтанга. Великий царь разгневан, легат Рима покинул зал — значит, пьеса удалась автору. Настанет время, и они вместе воскресят древние народные игрища, сказания об огнеликом боге Гайке…

…Как всегда, спокойным и ясным предстал Порсена перед Тиридатом.

— Ты обманул меня, — обрушился на него устроитель игр, — ты сказал — пьеса о победе над персами, мы все поняли: о победе божественного Помпея над царем Понта.

— Об этой трагедии народов напишут поэты будущих веков, — ответил великий актер.

— Я удивляюсь, Порсена, разве тебе жизнь не мила? Ты стал дерзким, развращаешь сердце наследника престола!..

— Никто еще не слыхал из моих уст нечистых намеков.

— Куда уж там двусмысленные намеки! — Тиридат сердито хлопнул рукой по барьеру орхестры. — Ты в лицо выпаливаешь все свои дерзости!