Иван Ботвинник - Скиф

И когда однажды вечером, неизвестно как, доска с декретом о даровании прощения раскаявшимся повстанцам появилась на форуме, осажденные — и жители, и воины — мигом окружили ее.

— Хм, от поклона спина не переломится! — задумчиво проговорил плечистый горец в козьем плаще. — Повинимся — и дело с концом!

— А в чем виниться-то? — хмуро возразил седой приземистый человек. — Я самнит и умру самнитом.

— Ну и умирай! — сердито отозвался козий плащ. — А я родился пиценом и жить хочу пиценом. Какая мне разница — Цезарь меня обдерет или Бориаций!

— Цезарь никого еще не ободрал! Ни одного пленника из италиков не казнил! — выкрикнул кто-то из толпы. — Распинали лишь рабов!

А пицен возмущенно продолжал:

— Пришел я за мукой, а бык услышал по моему говору, что я не из телят, и недовесил. И сражаться еще за этого быка! Можно сражаться, я говорю? — Он высоко поднял над головой покупку. — Обвесили! Италию продают! — заревел он, потряхивая мешком и распыляя муку.

— Продавали Спартаку, теперь Митридату продают! — поддержал его из задних рядов звонкий голос. — Восемьдесят тысяч италиков в один день полегло.

— Вся семья брата погибла на Самосе, — послышался горестный вздох. — Крошек грудных разрывали на части.

— А сейчас не то еще будет, — зловеще пообещал тот же голос.

— Лжешь! — Арна выступила вперед. — Кляните Митридата, но Бориаций чист. Мы бьемся за свободу!

— Сразу видно, что ты любовница варвара, — бросил ей в лицо Эгнаций.

— И опять лжешь, — Арна побледнела, но стояла прямо, не опуская глаз. — Все знают: на мне святая месть. И я чиста. — Она качнулась и протянула руки. — Самниты!

— Какое мне дело, чиста ты или нет! — внезапно разъярился брат погибшего в дни азийской резни. — Я не хочу, чтоб убийцы моих родных вступили на нашу землю! Царь варваров не может быть нашим другом!

— Не хотим! — зашумели кругом. — Заставим Бориация поклониться Сенату…

Арна, сдвинув брови, покусывая губы, вышла из толпы. Эгнаций пошел к ней.

— Прости, я потерял голову от ревности.

— Уйди!

— Твой Камилл запретил тебе говорить со мной?

— Он мне не муж, — девушка вскинула голову.

— Я погорячился, но мне так больно, — тихо повторив Эгнаций.

— А мне не больно?

Эгнаций потупил глаза. Зачем ему тщедушные квиритки! Ему нужна Арна — синеокая, черноволосая, сильная и прекрасная, как полноводная река. Она станет его женой.

Они шли по узкой тропке, увитой темными розами. Эгнаций сорвал цветок и протянул девушке. Она пожала плечами.

— На что он мне?

— Выкуп за мою вину.

Арна, снисходительно усмехнувшись, взяла розу.

— Жизнь моя! — Эгнаций с силой обнял девушку. — Твой Камилл — мешок!

Она не сопротивлялась. Эгнаций прильнул к ее губам.

— Не бойся, женюсь! В Риме жить станем. Перстень всадника завоюю. Будешь матроной. Больше жизни люблю. Не трусливее я квиритов. Стану трибуном. Не веришь? Сам Цезарь обещал!

Арна вырвалась.

— Уходи. Нет, нет, постой! — закричала она, преграждая ему путь. — Люди, люди, сюда!

Эгнаций с силой оттолкнул девушку.

Она упала, но, лежа на траве, рыдая, продолжала кричать сбегавшимся на помощь:

— Не верьте перебежчику. Люди! Ему заплатил Цезарь за сладкие речи.

Эгнаций исчез. Но злые семена, брошенные лукавым наймитом, не заглохли. Каждую ночь с крепостного вала спускались веревки, и маловеры покидали осажденный город.

Бориаций понимал: воинство Свободной Италии обречено. Остатки его отрядов могут продержаться еще несколько дней. А дальше? Призвать на родную землю заморских варваров? Нет, этого он не сделает и под страхом лютой смерти.

Мрачный и одинокий, сидел вождь самнитов у догорающего очага. Его седобородый отец бодрствовал рядом. Старая Марция безмолвно сучила шерсть. Бориаций поднял голову:

— Что за шум?

…Ночью римляне пошли на приступ. Темно-серая, поросшая мхом городская стена была пустынна. Боясь засады, легионеры, взобравшись на стену, медлили. Сжигаемый нетерпением, Эгнаций первым прыгнул на землю и подал знак.

Гулко бряцало железо в сыром воздухе осенней ночи, но ни одной души не показалось на узких, извилистых улочках Корфиния.

Сомкнувшись как можно тесней, плечом к плечу, усмирители двинулись в глубь города. Столица самнитов будто бы вымерла. Мрак и безмолвие наводили жуть. И вдруг из окон, дверей, подворотен, чердаков полетели камни, стрелы, дротики. Корфиний ожил и накинулся на непрошеных гостей. Понимая, что они не в силах сдержать натиск легионеров, самниты решили вымостить улицы своей столицы вражьими костями.