Карин Эссекс - Клеопатра

После казни, которую созерцали лишь царь с родными и члены суда, было устроено торжественное шествие по улице Сома, чтобы подданные могли поприветствовать царя, возвратившегося в свою страну. Процессию возглавляли воины Габиния, сверкая на солнце бронзовыми пластинами брони и высокими шлемами; единственным уязвимым их местом были открытые лодыжки, однако по виду в это едва ли верилось: ноги легионеров напоминали скорее каменные колонны, нежели человеческие конечности. Клеопатра думала о том, что Береника видела этот легион, стоя на форте Пелузия на восточной границе Египта. Она созерцала, как эти блистающие смертоносные ряды шагают к ней, намереваясь убить ее и ее мужа. Возможно, Береника действительно была безумна. Она наверняка была безумна. Конечно же, не располагая ничем, кроме безумия или некоего внутреннего ощущения могущества, права на власть, она пыталась договориться с римлянами, которых так ненавидела, а когда переговоры сорвались, собрала египетскую армию и встретила врага лицом к лицу. Клеопатра слышала, что, когда римские легионы вошли в Пелузий, на них произвела такое впечатление численность противостоящей им армии, что они вознамерились повернуть назад и вернуться в Сирию. Возможно, Габиний подхлестнул их отвагу, швырнув горсть монет в ворота крепости. Береника предала своего отца, это неоспоримо. Но она жила и умерла в соответствии со своими — пусть ложными — убеждениями.

Царь улыбался и не выказывал ни малейших признаков сожаления. Он ехал в открытой повозке посреди воинства, как будто командовал этими солдатами. Габиний и Рабирий красовались рядом с царем; ростовщик едва не наступал на царскую мантию, словно надеясь поймать монеты, которые по волшебству вдруг начнут вылетать из кошелька владыки Египта.

Несмотря на то что день начался с мрачных событий, настроение было праздничное. Казалось, вся Александрия собралась на торжество. Торговцы-египтяне продавали зрителям воду, вино и пиво, а их дети предлагали мелкие безделушки — дешевые браслеты, фальшивые кольца с печатками, игрушечных крокодилов на подвеске. Клеопатра, ехавшая верхом на Персефоне рядом с царской повозкой, заметила, что в толпе очень многие пьют, жадно глотая вино из больших вонючих кожаных бурдюков; по подбородкам стекали струйки вина.

Клеопатра не могла поверить, что население города стало по-иному воспринимать ее отца. Быть может, два года хаоса настроили их получше по отношению к царю и его политике. Или, возможно, царь нашел способ расположить к себе людей. И то и другое было вполне вероятно. А может быть, горожанам предложили выпивку за то, что они явятся сюда. Царевна гадала, унизится ли она сама когда-нибудь до того, чтобы платить своим подданным за одобрительные возгласы. Похоже, это становится семейной традицией.

Устав после парада, Клеопатра попыталась ускользнуть в свои комнаты, но ее отец не желал оставаться один.

— У нас сегодня много дел. Нам не следует знать усталости, юная госпожа, — сказал царь, который сам частенько увиливал от своих обязанностей под предлогом утомления. Сегодня он помолодел и воспрял, как будто казнь Береники вернула ему энергию. Клеопатра пыталась понять, как ему удалось столь легко изгнать из своих мыслей образ старшей дочери, умершей по его приказу. Быть может, он просто скрывает скорбь под маской оживления.

— Повелитель, — промолвил Архимед. — Молодой офицер конницы по имени Марк Антоний желает получить у тебя аудиенцию.

— Марк Антоний? Я знаю этого человека?

Сердце царевны забилось быстрее.

— Отец, разве ты не помнишь, что мы слышали о нем в Риме? Он был другом Клодия и завел роман с его женой Фульвией. Когда Клодий узнал об этом, Марк Антоний отбыл в Грецию, дабы изучать ораторское искусство, но настоящая причина его отъезда состояла в том, что Клодий собирался убить его!

— Из какого верного источника ты почерпнула эти пустые слухи? — спросил царь.

— От Юлии. Она сказала, что Антоний в фаворе у Юлия Цезаря. И что он — самый красивый мужчина во всем мире. И что он отъявленный любимец женщин. И отважнейший солдат. И самый храбрый всадник и мечник в империи. Я думаю, Юлия любила его, хотя и не смела сказать об этом в доме своего мужа.

— Когда такую верность исповедывают римские женщины, она кажется чрезмерной, — сухо отозвался царь.

— Царевна сообщила несколько истинных фактов относительно Марка Антония, — вмешался Архимед. — Он весьма красив — для римлянина. И отважен. Разве ты не слышал, как он не раз отличался, служа тебе?