Карин Эссекс - Клеопатра

Он протянул Авлету длинный свиток с именами тех, кто пал жертвами мести Береники.

— Я следую примеру моего отца по духу, великого Юлия Цезаря, — продолжал Антоний, пока Авлет читал список. — Он всегда говорил: «Антоний, испуганный человек правит силой меча, великий — силой милосердия». У тебя, повелитель, нет более повода бояться.

Антоний смотрел не на царя, а на его дочь, которая на сей раз отважно встретила его взгляд, стараясь скрыть краску, которая залила ее щеки и шею.

Авлет помолчал, морща лоб. Клеопатра не знала, угрожающими или убедительными счел ее отец слова этого молодого римлянина. Через несколько секунд Авлет кивнул в знак согласия.

— Мне придется положиться на твои слова. Будет так, как ты желаешь, молодой человек.

— Да благословят тебя боги, государь, — промолвил Антоний. — А теперь я вас покину. Благодарю тебя за честь, которую ты мне оказал, позволив говорить перед тобой.

— Нет-нет, — возразил царь. — Ты не должен нас покидать. Теперь ты — один из нас. Я покажу тебе саму душу Египта. Те истории о наслаждениях, доступных в нашей стране, которые ты рассказывал жадной солдатне, не просто байки — они становятся правдой для тех, кто приходит сюда как мой гость. — Он опять подмигнул Антонию.

— Для меня было бы величайшим удовольствием остаться у тебя на службе, но я получил призыв от Юлия Цезаря, который требует моего немедленного присутствия в Галлии. Он назначил меня командиром конницы.

Клеопатра невольно прикрыла ладонью рот, чувствуя, как угасают ее надежды. Она лишь уповала, что он не увидит ее жеста, а если увидит, то не сумеет правильно истолковать, — однако в этом она сомневалась. Его быстрый взгляд, казалось, подмечал все движения ее тела и души. Клеопатра не хотела, чтобы Антоний уезжал. Почему ее отец не скажет что-нибудь, чтобы заставить остаться здесь этого могущественного римлянина? Этого человека с плутовскими глазами, острым умом, широкой грудью. Этого титана, который так небрежно произносит имена государственных деятелей — имена, заставляющие обычных людей трепетать, — как будто эти деятели являются его друзьями: Юлий Цезарь, Помпей… Они и вправду его друзья. «Отец, — хотела закричать она, — пожалуйста, не отпускай его, ибо вот он наконец, тот римлянин, который сможет помочь нам!»

— Я в отчаянии оттого, что у нас с тобой не было случая побеседовать, царевна Клеопатра, — сказал Антоний. — Уверен, мы встретимся снова.

Вероятно, он заметил на ее лице разочарование при известии о его скором отъезде. Несомненно, он принял как должное то обстоятельство, что женщина хотела познакомиться с ним, заставить его обратить на нее это небрежное обаяние. При всем умении Клеопатры скрывать свои чувства этот человек видел ее насквозь и теперь — она была в этом уверена — насмехался над ней за глупое детское увлечение.

Она хотела сказать ему что-нибудь высокомерное, чтобы заставить его поверить, будто она совсем не думает о нем. Вместо этого она сумела лишь пробормотать, что тоже, дескать, надеется на новую встречу. И после этого царевна покраснела совершенно неподобающим образом.

Что пользы в том, чтобы пытаться скрыть свои чувства? Клеопатра уже сплела искусную паутину фантазий об этом юном Геракле: она сидела бы рядом с ним во время долгих застолий, и глядела, как отблески светильников играют на его бронзовом лице, и предлагала бы ему самые изысканные блюда — маринованных перепелов, жареную кабанину и рыбу, смоквы, вина из их погребов, пиво с их пивоварен, — и в те моменты, когда отец не смотрел бы в их сторону, она даже осмелилась бы поднести к его губам финик своими тонкими ухоженными пальчиками. Она совершала бы с ним прогулки по городу, чтобы произвести на него впечатление богатством и мудростью Александрии, сводила бы его в Библиотеку, в Мусейон, в зверинец, чтобы посмотреть на огромную черную пантеру, которую отец только что выписал из Армении. Она беседовала бы с ним на его родном латинском языке и демонстрировала свое знакомство с римской литературой, включая самые эротические стихи Катулла. В мечтах девушка уже видела озорной огонек в глазах Антония, когда она прочла бы ему чувственные строки, сочиненные его земляком. Она вытерпела бы поездки, которые Антоний совершал бы вместе с царем в дома терпимости и в бордели Фаюма, где Антоний испытает радости плоти, которых она, царевна, не может себе позволить. Она позвала бы его во внутренний двор, чтобы показать пруды, где колышутся, подобно приветствующим рукам, цветы лотоса, вольеры с пурпурными кенарами, болтливыми попугаями и порхающими созданиями, крылья которых напоминают шелк, а песня, издаваемая ими, едва слышна. Она рассказывала бы ему, как видит из окна своей спальни волны, лижущие берег Царской гавани, и надеялась бы, что он представит себя в этой спальне вместе с нею. Когда он слишком сильно напьется вместе с царем, она с улыбкой станет выговаривать ему и предложит пудру, чтобы скрыть следы похмелья. Несмотря на свои юные годы и полудетское тело, она очаровала бы его и в конце концов заставила бы его полюбить себя.