Гор Видал - Император Юлиан

Не стану подробно описывать антиохийцев. Их дурной нрав общеизвестен. Они славятся изнеженностью, легкомыслием и вздорным характером, их любимые занятия - скачки, азартные игры и мужеложство. Впрочем, сам город очень красив, удачно расположен, и климат там благодатный. Прямо напротив острова, на котором стоит мой дворец, находится большой сирийский квартал. Посетить его - все равно что съездить в Персию, так веет Востоком от наружности людей и их одеяний. А в южной части города и вдоль дороги в Дафну - многочисленные усадьбы иудеев. Они здесь большею частью земледельцы, получившие землю в награду за военные заслуги. К ним я еще вернусь.

В первые недели в Антиохии, когда я еще, так сказать, "пользовался популярностью", я, как и положено, являл себя народу. Правда, на ипподроме меня подняли на смех из-за бороды, но смех еще был вполне добродушный. Я также посетил театр, который высечен в склоне горы Сильпия, - природа, казалось, специально предназначила это место для амфитеатра, сделав круглый изгиб. В тот вечер давали Эсхила, так что я не потратил времени даром: ведь в соответствии с обычаем я должен смотреть в театре одни комедии. Императоры по большей части народ легкомысленный, и директора театров приберегают для них самые дурацкие фарсы. Так, любимым драматургом Константина был Менандр, Констанций, вероятно, тоже любил легкую комедию, но это точно не известно, ибо, появляясь на публике, он никогда не смеялся и не улыбался. Такой он создал себе образ. Вряд ли он мог по достоинству оценить классические комедии: их искрометный язык, насыщенный каламбурами и игрой слов, скорее всего, был выше его понимания. К счастью, комит Востока дядя Юлиан хорошо знал мои вкусы и избавил меня от комедий. Я с большим удовольствием посмотрел спектакль - это был "Прикованный Прометей".

Значительная часть времени уходила у меня на суды. Дел там было немыслимое количество, а мое присутствие еще усугубляло положение. Когда в город прибывает император, все тяжущиеся стараются попасть на суд к нему. Им кажется, что он беспристрастнее (верно) и что его приговор будет более мягким, так как он заискивает перед чернью (в моем случае это заблуждение).

Хотя император действительно старается быть более снисходительным, чем местный судья, некоторые адвокаты неизбежно начинают злоупотреблять монаршей милостью, и тогда гнев побуждает нас к решениям, о которых потом приходится сожалеть. Зная об этой черте своего характера, я попросил городского префекта останавливать меня всякий раз, когда ему покажется, что я начинаю горячиться и терять самообладание или говорить не по существу. Поначалу он робел, но потом освоился и очень помогал мне, что называется, не сбиваться с курса.

Из чистого любопытства я спрашивал каждого из тяжущихся, какова его вера, и думаю, что большинство отвечало честно. Немало из них называли себя галилеянами, а ведь ложь могла бы облегчить решение дела в их пользу (так они, во всяком случае, думали). Вскоре всем стало ясно, что я не позволяю своим религиозным пристрастиям влиять на исход дела. После этого многие из тех, кто прибегал к моему суду, во всеуслышание объявляли себя галилеянами и требовали осудить своих противников - иноверцев.

Антиохийские галилеяне делятся на слепо верующих Арию и колеблющихся, и они проводят время в беспрестанных раздорах. В городе есть также немало твердых в вере эллинов, но они не имеют влияния. Потенциально многие не прочь к нам примкнуть, но мы топчемся на месте, ибо жителям Антиохии просто недосуг поразмыслить всерьез о религии. Назарей им нравится, потому что он "отпускает" все грехи и преступления одним окроплением водицей, якобы святой, хотя никто не видел, чтобы этой водой удалось свести даже бородавку! В споре с епископом Мелетием я как-то коснулся одного забавного парадокса. У нас с ним было всего две встречи. Первый раз мы друг друга прощупывали, во второй - оба были вне себя от гнева. Во время нашей первой встречи Мелетий уверял меня, что Антиохия сплошь галилейский город. И не только потому, что многих жителей этого города крестил сам Павел из Тарса, - именно в Антиохии галилеяне стали называться "христианами". Сколько высокомерия в этом слове!

- Но, епископ, если твои земляки так привержены Назарею, почему же весь город оплакивает смерть одного из наших богов - Адониса? - спросил я его.

- Со старыми обычаями трудно расстаться, - пожал плечами Мелетий.

- Со старой верой тоже.