Дорис Лессинг - Шикаста

Национализм на Шикасте, который можно назвать новой верой, использующей энергию старых религий, ощущается весьма сильно, а новые нации появляются каждый день. И одновременно с этим появляются на свет мужчины и женщины, готовые умереть за химеру. И если еще одно-два поколения назад жители планеты могли мыслить в масштабах своей деревни, города, схватывая понятие нации, то теперь «нация» — понятие сильное, хищное, однако не менее сильно и понятие всего мира как чего — то, состоящего из взаимозависимых составляющих. Умереть за свою страну сегодня невозможно с той же убежденностью, что сто лет назад. Еще не так давно представители любой нации могли искренне воображать себя лучше, благороднее других. Но сейчас гражданин любой страны видит, что она ничем не лучше другой, что правит в ней та же ложь, что и в соседней и любой другой, теми же отвратительными методами, что и в любой другой. И точно так же она развалится, как и любая другая в грядущие последние дни.

Политические партии, возбуждающие те же эмоции, что и церковь, что и национализм, каждый день меняют воззрения. Ранее, возможно, иные члены этих политических сект верили в чистоту и благородство их устремлений. Но нагромождение постоянных предательств и разочарований, лжи и подлости, убийств и пыток, безумное метание курса не оставляют места вере.

Наиболее молодая из религий, наука, столь же лицемерная и негибкая, как и любая религия, создала технологию, образ жизни, склад ума — и все это крайне непривлекательного облика. Не так давно господин ученый воображал себя венцом человеческого мышления, авангардным бойцом знания, прогресса. И с соответствующим высокомерием глядел на копошащихся у его подошв двуногих мошек. Но теперь даже он начинает сознавать свое ничтожество, и загаженная им планета поднимает против него возмущенный голос.

Все идеи и верования, поддерживавшие человечество на протяжении многих столетий, рушатся, ветшают, растворяются.

Что же остается?

Конечно, шикастяне всегда блистали способностью заделывать бреши в крепостных стенах своей уверенности. Слабая по сути, ранимая природа их существования, подвергаемая бессчетному числу случайных воздействий, не контролируемых их жалким мозгом, беспомощность перед лицом космических штормов и непредсказуемых военно-политических эксцессов — все это заставляет их молиться, на что-то надеяться и множить формулы в своих лабораториях.

Объединение индивида и коллектива, осознание разума индивида в качестве составляющей разума коллективного — то же, что и соска-пустышка для младенца, алкоголь для пьяницы. Но и эта общность расслаивалась, рассасывалась, подтачивалась сомнением, ужасом изоляции.

Что еще могло отгородить их от сознания надвигающейся опасности, во что можно было закутаться, словно в теплое одеяло, чтобы не чувствовать холода надвигающейся пустоты? Инстинктивная тяга к наслаждению, свойственная каждому животному, потребность в еде, секс, в преддверии угрозы вымирания выдвигающийся на первый план как средство спасти, сохранить вид. И вечная тяга к здоровью и благоденствию, ощущению единства с природой: с другими видами, с растениями, с самой почвой. Самый забитый из обитателей планеты улыбается, наблюдая, как свежий ветерок колышет травку, ветви дерева; ему приятно посадить растение и наблюдать за его ростом; его интригуют облака, клубящиеся над горизонтом. А сколь сладостно заснуть в четырех прочных стенах, слушая, как гудит в дымоходах ветер, который — пока что — не в силах тебе ничем навредить… Все это регенерирует силы в существах, населяющих Шикасту.

Лишенный всего, лишенный комфорта, безопасности, страдающий от голода и холода, давно забывший об идиотских понятиях «родины», «прогресса», «религии», опустив глаза к клочку земли между двумя разрушенными домами, пусть даже загаженному обломками кирпичей, строительным мусором, индивид думает: «Ничего, это можно расчистить, это можно оживить, это можно засеять, возродить…»

На него, израненного и изломанного, надвигается переваливший через насыпь танк, он умирает, но последним взглядом хватается за траву, льнет к сломанному стебельку полевого цветка — видит бессмертие…

Именно это я хочу особо выделить.

Подобных индивидов, перед глазами которых открывается бессмертие, обладающих таким взглядом, таким складом ума, такой чуткостью нерва, очень мало, почти нет на Шикаете, но с каждым днем их становится больше… Когда-то планета ощущала постоянную мощную поддержку, сейчас — ничего, отравлены истоки жизни, ключи, заполняющие водоем…