Стефан Дичев - Путь к Софии

— Да то, что ты рассказывал про англичанина, сынок! Если он узнает, что ты ему не сказал всего, что ему было нужно...

— А вы держите язык за зубами! — строго предупредил Слави, обращаясь к младшим сыновьям. — Понятно?

Андреа только бросил на него взгляд, а Коста сказал громко:

— А мне и говорить нечего, я и сам знаю...

— Видел я, как ты знаешь... Как пойдешь по чаршии языком чесать...

— Ты лучше Женде вели рот на замке держать, чтоб не разболтала соседкам, а я-то...

— Ты слышишь, Женда? — обратился к снохе Слави.

— Да разве я, отец, когда о чем болтала?

— Ладно, ладно... Ступай-ка лучше посмотри за мальчонкой! Чего рассиживаться, уже поужинали. Мать уберет со стола.

Коста слушал посмеиваясь и сочувствовал Женде. Это уж отец зря к ней прицепился! — говорило его веселое горбоносое лицо. Он смотрел на полное тело жены, распиравшее платье, и ему самому хотелось поскорее уйти отсюда, чтобы остаться с ней наедине.

Женда вышла обиженная, свекровь сразу это почувствовала и пошла следом за ней.

— Раз у вас тут мужской разговор, я пойду, — сказала она в дверях. — После приберусь.

— Ну и хорошо, — ответил жене Слави. — В таких делах баб надо держать подальше... — оставшись с сыновьями, заметил он. — Да мы, кажется, обо всем переговорили. Может, не стоило и Женду выпроваживать, — добавил он с усмешкой. — Ну а теперь, Коста, свари-ка нам кофейку да расскажите мне, что слышно в городе. Говорят, наш Илия-эфенди нынче утром собирал чорбаджиев. Деньги, видите ли, от нас потребовались. На что опять? Конца краю этому нету...

— Я его нынче видел, — сказал Коста и присел на корточки перед очагом, чтобы раздуть жар. Коста был искусником в варке кофе, так же как и в других домашних делах.

— Посмотрим, чего они там еще надумали... Ты что, Климент, сказать что хочешь?

— Да, отец. Коста, иди и ты сюда, оставь свой кофе!

— А чего у тебя такое? Собираешься речь держать?

Климент остался серьезным.

— Мы с Андреа хотим рассказать вам кое-что важное.

Услышав свое имя, Андреа удивленно обернулся. Он стоял у кухонного окошка и, ни о чем не думая, смотрел во двор, слушал вполуха их разговор, полагая, что они все еще говорят об Илии-эфенди и чорбаджиях. Но, когда он встретился глазами с Климентом и почувствовал его затаенное волнение и решимость, его последние слова эхом отозвались в его памяти.

— Постой, сначала я расскажу тебе о подкреплениях.

— Которые прибудут с Сулейманом?

— Да, четыре пехотные дивизии. И при них сколько положено артиллерии. И еще конница.

— Не может быть! Да это ж силища! Целая армия!

Андреа пожал плечами.

— Слушай, когда я тебя встретил во дворе, ты ведь про это не знал?

— Потом узнал.

— Когда? Только что? Ты должен сказать мне, от кого ты узнаешь все...

— Я тебе не скажу.

— Андреа, это нешуточное дело! Может быть, кто-то обманывает тебя и мы все будем обмануты?

— Клянусь, эти сведения из самого надежного источника.

— Но назови его тогда... — настаивал Климент.

Андреа упорно избегал его взгляда. Лицо его красноречиво говорило: напрасно допытываешься! Но можно ли тогда ему верить? Именно упорство Андреа казалось почему-то Клименту самой верной гарантией. А разве не подтверждали эти сведения намеки консула Леге, Джани-бея и еще тех двух турецких военных, что приходили утром инспектировать лазарет? Так или иначе, Климент поверил Андреа. Но мысленно он продолжал искать, допытываться. «У кого? У кого же в самом деле он узнал? До таких сведений Андреа мог добраться только через какую-нибудь высокопоставленную особу. И он держит это имя в тайне! Значит, это женщина. Или, может быть, он пробрался в чей-то гарем? Чепуха! Наивные предположения. Эта женщина где-то здесь, рядом. Умная. Возможно, иностранка. Маргарет! — Эта догадка обожгла Климента — неужели его брат... — А чему я удивляюсь? Какова она, таков и он, нашли друг друга. Наверное, она узнает новости у своих друзей, а Андреа выпытывает их у нее. Да, да, это так. Через нашу заднюю калитку, через их заднюю калитку, прямо в пристройку. Может быть, ее уродина служанка открывает ему дверь... А разве исключено, что он имеет дело с этой страхолюдкой?.. — Но такое предположение показалось Клименту непристойным, оскорбительным не столько для его брата, сколько для него самого, для всей их семьи... Он тотчас отбросил его и вернулся к Маргарет Джексон. — Это она!» — возмущался поведением брата Климент.

Не отрывая глаз от Андреа, он сказал:

— Тебе удалось узнать, когда они прибывают?