Валентин Рыбин - Семь песков Хорезма

— Уважаемый, разве вы не видите, чем я занят? Поговорите с Гафар-ака, он все знает.

Расспросив у сопи, где найти Гафара-аку, Рузмамед вышел к какой-то грязной лачуге на задворках медресе, а сам Гафар-ака оказался сторожем и водоносом. Он придирчиво оглядел гостя, словно приценивался, сколь ко тот стоит, усадил на кошму:

— Ты, как я вижу, туркмен, при этом калека. Но Илли-алла возьмет с тебя не меньше, чем с богатого бия.

— О, Гафар-джан, разве мне сравниться в богатстве с бием! — смутился Рузмамед.— Но я отдам все, что имею.

— Этого мало, — также невозмутимо ответил Гафар-ака. — Ты не думай, что Илли-алла пользуется полученным. Он все отдает Кути-ходже, а тот половину несет самому хану. То, что остается самому Илли-алла, идет на расходы сопи... Чтобы стать ученым муллой, надо за все платить... За жилье, за еду, за чай, за учебу, каждому мударису, за калам и бумагу... Надо аккурат во вносить харадж и зякет... Преподносить по праздникам и в дни поминовений ахуну, мударисам... мне тоже...

— А тебе за что?

— Я за всех хлопочу, и за хлопоты получаю. Ты, туркмен, пока не готов отдать своего сына нам... Тебе еще надо побеседовать с Аллахом, а потом приходить. Иди и не мешай мне пить чай... Или давай сюда все твои деньги. Много болтаешь!

— Ладно, не виляй хвостом, назови истинную цену! — бесцеремонно потребовал Рузмамед, встряхнув за ворот водоноса.

— Воистину говорят: бойся лишенного ума, — вырвавшись, прошипел тот и крикнул: — Эй, Саллах-хан, Помоги!..

Откуда-то из темноты кельи выползли несколько бородатых оборванцев с безумными глазами, протянув руки к лицу Рузмамеда, корча гримасы и угрожающе шипя.

Сердар понял, что забрался в логово святых дервишей, обкуренных терьяком, и поспешил удалиться.

— Спасибо, Гафар-ака, еще встретимся! — сказал он ва прощание и зашагал прочь,

Он вернулся на подворье Сергея совершенно сбитый в толку, не зная, с чего начать устройство сына в медресе. Сыновья проснулись, пили чай, Сергей собрался на службу: был в зеленом шелковом халате и желтых «ромовых сапогах, под халатом, за кушаком, пистолет.

— Небось, на базаре уже побывал? — спросил он торопливо.

Рузмамед рассказал о своих утренних злоключениях. Пушкарь от души рассмеялся:

— Кость бы им всем в горло! Им руку в пасть не клади — вторую откусят, тогда пропал... Ну да ладно, положись на меня. Пошли, Аманнияз, представлю тебя ханской знати...

Солнце поднялось над Хивой, и его теплые лучи согревали купола мечетей и минаретов, сверкали на политой ночью брусчатке ханского дворца. По негласному порядку, который определился с восшествием на трон Рахимкули-хана, дворцовая знать каждое утро собиралась во дворе возле канцелярии хана. И в этот день там уже толпились сановники. Томительное ожидание Рахимкули-хана заставляло дворцовую знать топтаться у порога его величества иногда целыми часами. Вельможи привыкли к этому, и именно в это время решались в ханстве все самые важные вопросы. Каждый сановник приносил с собой какую-нибудь новость, не говоря уже о многочисленных слухах, которыми полнилась Хива. Слух о том, что к топчи-бию пожаловали три туркмена с Ашака, тоже не прошел мимо внимания знати, и сейчас, увидев Сергея с туркменом, сановники насторожились:

— Говорят, Сергей-джан, ты долго жил у туркмен, когда бежал от Аллакули-хана, а теперь оплачиваешь добро добром, — ехидно заметил Ниязбаши-бий.

Сергей, приложив руку к сердцу, поздоровался. То же сделал и Аманнияз, чувствуя себя в этом благородном обществе букашкой. Он пытался держаться гордо и достойно, но у него это плохо получалось. Хорошо что Сергей в свойственном ему духе сразу приступил к делу!

— Ниязбаши-бий, как самочувствие?.. Как семья? Все ли живы-здоровы?

— Все в воле Аллаха, топчи... Не жалуюсь... Слава всевышнему...

— Ниязбаши, я привел в твое доблестное войско пополнение. Этот юноша — смелый джигит из знатного рода. Зовут его Аманнияз. Подойди ближе, Аман,— Сергей подтолкнул в спину джигита.

Аманнияз стесненно поклонился. Ниязбаши одобрительно кивнул, но тут произошло небольшое замешательство — все посторонились, и к сановникам приблизились Юсуф-мехтер и Кутбеддин-ходжа. Всемогущие старики всегда держались вместе, поддерживая друг друга в государственных делах. Юсуф-мехтер сразу же обратил внимание на юношу, Сергей попытался ему объяснить, зачем привел его, но мехтер не дослушал:

— Нужны ли лишние слова, топчи-бий, когда армия нашего повелителя Рахимкули-хана так нуждается в молодых и смелых джигитах?! Ты бы мог и не показывать его нам... Я думаю, Ниязбаши-бий уважит твою просьбу... Определи этого парня, Ниязбаши, в свою охранную сотню. Проверишь в деле... — Юсуф-мехтер, считая, что с этим делом покончено, тут же продолжил! — Мне сегодня утром стало известно, что у тебя остановился и другой юноша, который стремится попасть к Илли-алла? Сергей-джан, это сделать сложнее. Что-то я не видел в медресе Ширгази ни одного туркмена. Да и способны ли они на большие умственные старания? Иное дело — их твердые руки и храбрость. В наши боевые сотни туркмен мы берем с удовольствием, платим хорошие деньги и освобождаем от хараджа. Что касается учебы и науки... — Юсуф-мехтер развел руками, усмехнулся, вызвав недобрый смех у сановников.