Валентин Рыбин - Семь песков Хорезма

Прочитав послание, хан спросил:

— Что желает получить от нас лорд Оукленд за оружие?

— Золото, — не моргнув глазом, ответил гость. — Англичанам нужно только золото, все остальное у них есть.

Созданный по высочайшему повелению комитет действовал с величайшей осмотрительностью и предосторожностью, однако о нем все-таки узнали англичане. Перовский занимался строительством укреплений на Эмбе и в Ак-Булаке, нанимал для похода верблюдов, а в Ост-Индии, по распоряжению Сент-Джемского кабинета, уже были подняты три карательных отряда.

Александр Берне, под личиной сикха побывав в Хиве и Афганистане, вернулся в Дели со спокойной совестью исполнившего свой долг человека и присоединился к военному штабу, Осенью 1838 года примкнул к англо-индийским войскам со своим корпусом магараджа Ренджинг-Синг. Шесть тысяч человек всевозможного сброда привел обласканный англичанами претендент на афганский престол Шуя-уль-Мульк, в обиходе именуемый Шуджа Собралась армия в пятьдесят четыре тысячи человек, которая разделилась на три колонны: Бомбейскую, Бенгальскую и Кабульскую. Весной 1839 года корпус из двух первых колонн подошел к Болан скому проходу у Кветты Преодолев его с потерей в девять тысяч верблюдов, англо-индийские войска дошли до Кандагара и оккупировали его. Шуджу англичане провозгласили эмиром, отсалютовав в его честь сто одним выстрелом из орудий. Из Кандагара пятитысячный отряд отправился на Кабул. Вскоре англичане заняли Газни и приблизились к афганской столице. Растерявшийся Дост Мухаммед решил не защищаться и отступил со своими войсками в Гиндукуш. В августе англичане без боя заняли Кабул и торжественно ввели в крепость Бала-Гиссар наследника Шуджу Не ограничиваясь этим, армия двинулась на север и заняла Бамиан, готовая по первому приказу спуститься в долину Аму-дарьи. Эти сведения генерал Перовский получил из Петербурга, еще не собравшись в поход, нервничая оттого, что англичане намного опередили его и тем самым осложнили обстановку.

Стояла середина осени, когда наконец-то на военном совете начальник штаба Оренбургского отдельного кор пуса подполковник Иванин доложил о готовности войска к походу. Из доклада следовало, что на Хиву отправятся 5217 человек при 22 орудиях и 4 ракетных станках. На расходы отряду отпущено 1700 000 рублей ассигнациями и 12000 червонцев. Для подъема и перевозки отряда нанято 10000 верблюдов. На совете окон чательно были утверждены и начальники колонн отряда. Первую возглавит генерал-майор Циолковский, вторую — командир конно-казачьей артиллерийской бригады полковник Кузьминский, третью — начальник 28-й Оренбургской пехотной дивизии генерал-лейтенант Толмачев, четвертую — генерал-майор Молоствов. Последняя ко лонна была самой главной: в нее входила вся гвардия Перовского — казаки Уфимского конно-регулярного полка и штаб Перовского во главе с подполковником Иваниным и штабс-капитаном Прокофием Андреевичем Никифоровым, офицером невероятно проворным, строгим и сметливым. Особый авангардный отряд в этой колонне возглавлял подполковник Данилевский. Он уже отправился с тремя сотнями нижних чинов и пятью офицерами на Эмбу, конвоируя несколько караванов с овсом, сухарями и прочим продовольствием. На совет пригласили из Петербурга генерала Берга, дабы помочь Перовскому выбрать самое подходящее время для выхода войска Седовласый и по старости нескладный, он сидел за столом, сбоку от Перовского, готовый в любую минуту дать мудрый совет. Когда начали обсуждать день маршевого выступления отряда и посыпались возражения и сомнения — возможно ли идти в кайсакские степи зимой, Перовский дал слово генералу Бергу:

— Федор Федорович, с вами мы уже немало переговорили о сроках выхода войск. Не поясните ли господам офицерам, отчего в кайсакские степи идти зимой лучше, нежели летом?

— Так ведь по опыту знаю, — поднявшись из кресла, сказал генерал. — В двадцать пятом году я с трехтысячным отрядом в самую зиму вокруг Арала ходил. Весь Усть-Юрт излазили, местность на карту наносили. В кибитках, юламейках жили мои нижние чины и офицеры, да и ученые чиновники с ними — Эверсман, Карелин и прочие. Хорошее времечко было, ей-ей! Под открытым небом, оно, конечно, холодновато, зато в кибитках — теплынь. Отогреешься, бывало, ва ночь, а утречком пошли-поехали по степям да взгорьям! Дивный случай, между прочим, случился у нас с ханом — тогда еще Мухаммед-Рахим на троне Хивы сидел. Ну, так, испугался сей хан, узнав, что у меня отряд в три тысячи солдат, подумал, что я пришел мстить ему за Бековича, Сидим как-то вечерком у костра, вдруг объявляют сторожевые казаки: «Ваше высокоблагородие...» Тогда я еще полковником был... «Хивинцы со слоном идут, прямо к лагерю». Понятное дело, я скомандовал: «В ружье!», а они ко мне с поклоном: «Прими, ак-паша, индийского слона в подарок от хана, только Хиву не разоряй». Объяснил я им, не с войной, мол, пришел, а занимаюсь что ни на есть самым мирным делом Ушли басурманы, а слона все же оставили... Когда погнали его на Эмбу он у нас дорогой сдох... Вот так-с, господа офицеры. А если говорить о дне выхода, то самое лучшее — в середине ноября. Провиант у вас запасен, одежда сплошь меховая. Иди вперед, горя не знай: ни озер, разлившихся под ногами, ни дождей мокрых...