Валентин Рыбин - Море согласия

Он возвратился в отель, разделся в лег. Засыпая, сосредоточенно думал о Люсеньке. Ему казалось, сейчас она придет...

Люсенька пришла утром. Простучав каблучками по коридору, она, как вихрь, ворвалась в его холостяцкую комнатушку и кинулась в объятия.

— Аполлон. Милый... — шептала она и прятала голову у него на груди. — Я так ждала тебя.. Так ждала...— Люсенька тут же отстранилась от него и сжала кулачки у подбородка: — Ой, что же я! Мне же в аптеку... Подожди, Аполлошенька... — Она убежала, оставив Остолопова в недоумении и вскоре вернулась с лекарством.

— Что это?— спросил он, принимая из ее рук пузырек.

— От лихорадки... лекарство, — улыбнулась девушка.— Папа сказал, что ты заболел лихорадкой... Вернулся с того берега в сильном бреду и подал рапорт об отставке...

ОстоХопов рассмеялся, не поняв сразу суть высказанного. А когда дошло, насупился.

— Значит, за больного приняли? Молодцы, ничего не скажешь.

— Выпей лекарства, Аполлон, — жалостливо сказала Люсенька.

— Какое еще лекарство? — неожиданно вспылил он. — Пусть они сами лечатся.. А я здоров... Я им докажу... Сейчас же. — Он сорвал с вешалки фуражку и вышел из комнаты. Люсенька крикнула ему вслед, но он не оглянулся.

Остолопов прошел во двор Кирасирского полка. По желтой, усыпанной морским песком аллее, направился к штабу — широкому приземистому зданию с деревянным крыльцом.

— Бурчужинский у себя?— спросил он часового.

— Так точно-с, — отчеканил тот, пропуская моряка. Ворвавшись к начальнику гарнизона, Остолопов начал объяснять, что подал рапорт об отставке. Майор, морщась, выслушал моряка, пояснил с охотой:

— Есть две разновидности лихорадки: трясучка и внутренняя... У тебя, судя по твоим желтым белкам, внутренняя... Ломает ведьма изнутри, аж кости выворачивает и никакого средства против нее. — Он вынул из шкафа бутылку с ромом и налил по полстакана, себе и Остолопову. — Только этим ее, гадюку, вытравлять... Будь здоров. — Бурчужинский чокнулся с лейтенантом и выпил. Остолопов выругался и тоже выцедил всё до дна.

— А насчет отставки... — Майор пожал плечами. — Сюда легко угодить, а отсюда не вырвешься.

— Все равно уеду, — заявил лейтенант. — Добьюсь своего... К черту!

Вышел он от майора часа через два, пошатываясь.

В тот день Остолопов запил. Дня четыре кряду, без передыха прикладывался к рому. Заходил в русскую ресторацию и татарские духаны. Утром просыпался с головной болью и все время видел возле кровати Люсеньку. Как только он открывал глаза, девушка брала с окна пузырек и начинала отсчитывать в стакан капли. Лейтенант пил — черт с ними, с каплями...

Прошло больше месяца. Однажды утром к Остолопову пришел посыльный из штаба и сообщил, что его вызывает Бурчужинский. Моряк возрадовался — майор неплохой собеседник и добряк отменный. Тотчас Остолопов отправился в гарнизонный городок и предстал на пороге кабинета начальника.

— Входи, лейтенантт! — позвал майор. — Знакомься... Интересуются тобой приезжие господа.

— Имею несть... председатель следственной комиссии Каминский, — назвал себя высокий, сухой чиновник в форме юриста.

Два других — товарищи председателя — тоже назвали свои фамилии, но лейтенант не слышал, был удивлен — чего бы ради заинтересовались им юристы. Неужто о той, старой истории с дуэлью вспомнили?

— Садитесь, господин лейтенант, — сухо, но вежливо предложил Каминский.

Начальник гарнизона взглянул на него, сказал, надевая фуражку:

— Ежели буду нужен, господа, я к вашим услугам...

А пока... отправляюсь по своим делам...

— Пожалуйста, пожалуйста, господин майор, — так же вежливо отозвался Каминский и перевел взгляд на Остоло-пова. — Мы заняты проверкой таможни, — сообщил он. — Почему и к вам имеем несколько вопросов. Будьте любезны, господин лейтенант, выслушать.

Остолопов побледнел, чувствуя, что затевается неладное. Другой чиновник, что сидел сбоку, спросил:

— Когда и где вы приняли командование шкоутом «Святой Поликарп»?

— Здесь, в Баку... В середине июля сего года...

— Не было ли на корабле посторонних предметов, господин лейтенант? — спросил третий чиновник.

— А если были, то какие товары? — сказал опять Каминский.

Остолопов подумал, что взяли под перекрестный огонь, иуды. Хмыкнул недовольно, спросил:

— Что это — допрос?

— Отвечайте, лейтенант, — холодно сказал старший следователь. — Была ли на шкоуте мука в мешках.. Пятьсот четвертей?

— Понятия не имею! — дерзко отозвался Остолопов.