Валентин Рыбин - Море согласия

— Ара, такой, сякой, эдакий... Где ты раньше пропадал, чертова душа?.. Чего смотрел, а?

— Да погоди ты, Мадатов,— в лад кунаку ворчал Вер ховский.— Ей-богу, кости переломаешь...

Мадатов высвободил из своих могучих рук полковника, стал с шутками и прибаутками здороваться с Воейковым, с Боборыкиным. Затем вновь повернулся к Верховскому и шутливо сказал:

— Вы, сукины дети, пока командующий занят, выстроили бы для меня почетный караул! Да разве от вас дождешься... Не только караул, вы даже Швецова не покарали за самоуправство. Называетесь — друзья!..

На плацу разнесся зычный голос Швецова: «Смирно!», заиграл оркестр, и драгуны поехали со двора. Когда последний эскадрон скрылся за воротами, Ермолов оглянулся на своих свитских и крупным шагом направился к штабу.

— Ну и ржешь ты, братец! — упрекнул Ермолов Ма-датова. — Не знаешь — кого слушать: тебя или музыкантов. — Только после этих слов главнокомандующий широко улыбнулся, хлопнул Мадатова по плечу и, обняв, повел внутрь помещения. — Зачем прискакал, сказывай? — спросил на ходу.

— К Швецову, Алексей Петрович... Хотел за самоуправство жилы из него вытянуть. Из-за него я упустил Суркая.

И Мадатов, пока входили в кабинет командира полка, пока усаживались, коротко рассказал о том, как хотел схватить Казикумухского хана и как Швецов помешал.

— Швецов — молодец, ты зря на него, — не согласился Ермолов. — Он — победитель. А победителей не судят. Несколько особо отличившихся в этой баталии драгун я сейчас наградил медалями. Так зачем ты пожаловал, докладывай...

Мадатов укоризненно посмотрел на командующего, сказал:

— К Швецову... Но не наказывать, разумеется. Хотел договориться о совместных действиях. Ежели дальше дело пойдет вразнобой, добра не будет.

— Будет добро, — не согласился Ермолов. — Ступай завтракай и ровно через час возвращайся сюда.

Мадатов ушел. Завтракал в свитской компании. Немного выпил. Когда вновь вернулся в штаб и подошел к двери кабинета, то увидел двух конвойных. Мадатов с недоверием взглянул на них, замедлил шаг, однако дверь открыл, не спрашивая разрешения.

— Входи, входи, — позвал его Ермолов.

Он сидел за столом, рассматривая бумаги. Прямо перед ним ерзал на кончике табурета человек в синем камзоле. Мадатов сразу узнал его и тотчас же понял, почему стоят у входа конвойные.

— Где вы его прихватили? — спросил Мадатов. — Я ведь с ним месяца два назад в Нухе встречался. Лекарем был у Исмаила...

— Шпион английский, — холодно произнес Ермолов.— Задержан с оружием. Вез штуцера Суркаю. Мог бы попасть в твои руки, а попался в мои. — Ермолов с игривой жестокостью взглянул на Франциска, спросил: — Ты-то знаешь, что я не щажу подобных тебе негодяев?

— Сэр... Господин генерал, — в страхе забормотал Франциск. — Я только выполнял просьбу капитана Мон-кейта. Я сопровождал его даму... Я не имею отношения к оружию...

— Чей корабль привез тебя?

— Ваше высокопревосходительство, мне не пришло в голову интересоваться, кому принадлежит бриг. Но я могу авторитетно заявить, что хозяин брига перс...

— Авторитетно... Заявить... — передразнил Ермолов.— Был ли у тебя авторитет-то, козявка несчастная?! Иди подумай. Если через час не скажешь правду — расстреляю...

— Сэр... — Франциск упал на колени и заломил руки.

— Эй, кто там! — крикнул Ермолов, глядя на дверь и, когда вошел конвойный, добавил: — Уведите...

Франциска выволокли в коридор. Мадатов притворил дверь, сказал:

— Странные дела творятся, Алексей Петрович... Вот никогда не мог бы подумать, что этот полусумасшедший лекарь — лазутчик.

— Что ж тут странного, кунак, — усмехнулся Ермолов. — Если наш подопечный, воспитанник Тифлисского училища, верноподданный самодержца нашего, генерал-майор Исмаил-хан-Шекинский был первым лазутчиком Баба-хана, то насчет какого-то отставного поручика и сомневаться не надо! И позвал я на допрос этого негодяя не для того, чтобы ты любовался им...

— Я слушаю, Алексей Петрович... — Мадатов придвинулся к столу, будто ожидал, что Ермолов прошепчет ему на ухо что-то тайное. Ермолов сложил протоколы предварительных допросов, проведенных Швецовым, сунул бумаги в ящик стола, вздохнул и сказал так, словно речь шла с самом близком друге:

— Жаль, но придется Суркая тоже уничтожить... Пойдем со мной. — Ермолов снял с вешалки бурку, подумал и опять повесил. В окно заглядывал теплый осенний луч. Главнокомандующий надел папаху, потянулся на носках, отчего головой едва не коснулся потолка — так был высок, и шагнул к двери, пропуская вперед Мадатова.