Валентин Рыбин - Море согласия

Страшная резня, сопровождавшаяся людскими криками и ржанием коней, закипела на опушке леса. Развязку сражения ускорили сами горцы. Увидев, что попали в ловушку, они стали бросаться из стороны в сторону, но, потеряв несколько человек убитыми, в том числе предводителя, подняли руки. Тут-то и наступила кровавая расплата. В пять минут перебиты были все. Кони без седоков метались по опушке, испуганно ржали. Солдаты гуртом ловили их, поднимали с земли ружья и сабли.

Швецов все еще не мог прийти в себя от случившегося. Он, сняв фуражку, сидел на пригорке. Утренний ветерок развевал его русые волосы. Он послал драгун на Самур, чтобы захватили арбы с ружьями и доставили сюда всех живых. Возле командира стоял озаренный победоносной улыбкой ординарец и говорил:

— Ох, как вы их, ваше благородие!.. Швецов не обращал на него внимания. Штабные офицеры, стоявшие рядом, спорили между собой: входило ли сражение с кавказцами в маневренный план или этот бой — чистейшая случайность. Один из офицеров спросил об этом Швецова. Подполковник поморщился, ответил:

— На этой земле ничего случайного не может быть...

Он не был суеверным. Но сейчас чувствовал, что не ходить ему долго по Дагестану. Судьба сама его заталкивала в костлявые лапы смерти. Вот так же неожиданно он столкнулся с чеченцами три года назад.

В пылу боя, в суматохе и спорах никто не заметил, как удалился корабль. Когда Швецов, поостынув, взглянул на море — судно едва виднелось, поблескивая парусами.

Вскоре с Самура прискакали драгуны, сообщили, что захвачено три баркаса английских ружей, множество патронов и восемь арб. Есть пленные. Среди них европеец. Швецов спокойно выслушал драгун, приказал: оружие погрузить на арбы и свезти в Дербент, баркасы доставить морем к пристани, пленников всех до единого отправить коменданту гарнизона. После этого он объявил, чтобы били раш (Раш — мелкая барабанная дробь).

Гулко затрещали барабаны. Солдаты стали строиться в колонны. Убитых и раненых русских отправили в гарнизон раньше: сразу после боя. На опушке валялись нетронутыми трупы горцев. Стая коршунов парила в высоте. Швецов взглянул на хищных птиц и дал приказ: убитых побросать в какую-нибудь яму и засыпать землей.

Куринцы возвратились в Дербент с песнями и присвистом...

Швецов и не подозревал, что стычкой с кавказцами начисто разрушил тщательно продуманную операцию Мадато-ва. План этот был разработан с неделю назад, когда русские казаки задержали на Самуре одного из лазутчиков Суркай-хана Казикумухского.

Мадатов сразу узнал его. Назвал по имени и напомнил, что встречался с ним, когда приезжал к Суркаю, Лазутчик побледнел. Мадатов хлопнул его по плечу, сказал:

— Ну, Ата-хан, собачья башка, даю тебе сутки на размышление. Или ты скажешь — зачем появился на Самуре. или повешу на оглоблях вон той арбы. — Генерал указал рукой в окно на стоявшую во дворе арбу.

Ата-хан не стал долго думать. Он знал Мадатова. Слово грозного Валерьяна не расходилось с делом. Ата-хан во всех подробностях донес о покупке английского оружия. Назвал место высадки и приблизительный день встречи корабля.

Поначалу Мадатов намеревался послать к устью Самура отряд Табунщикова. Однако пораскинул умом и решил взять не только оружие, но и самого Суркая. Для этого надо было дать горцам возможность снять с корабля ружья, затем следовать незаметно за ними и в том месте, где они встретятся с Суркаем, накрыть всех... Теперь все это рухнуло!..

— Ну и подлец же этот Швецов! — узнав о сражении, разгневался Мадатов.— Ему не воевать, а рыбу на живца ловить. Ох и проучу же я его, ей-богу!

Тут же он собрался в путь и через сутки его отряд подскакал к Дербенту. Дорогой он успокоился и теперь в шутку намеревался задать трепку подполковнику.

Казаки Мадатова рысью прошли от ворот к казармам Куринского полка. Встречные аварцы уступали им дорогу. Торговцы повыскакивали из лавок. Кто-то из толпы громко сказал:

— Аллах берекет, еще один генерал приехал!

И Мадатов почувствовал себя на две головы ниже, потому что сразу понял: в Дербенте инспектирует Ермолов. В этом он окончательно уверился, как только въехал в ворота Куринского полка. На плацу перед казармами в строю стояли конники, а перед ними вышагивал Ермолов. Черная бурка свисала с плеч главнокомандующего. Папаха была заломлена на затылок. Чуть в сторонке стояла группа генералов и офицеров. Издали не было слышно, о чем шла речь. Но Мадатов и так знал, о чем может говорить генерал перед строем: или вдохновляет на подвиг ратный, или проводит смотр. Мадатов вместе с Табунщиковым прошли позади строя в штаб. Тут на крыльце тоже толпились офицеры — свитские главнокомандующего. Мадатов всех хорошо знал. Не раз встречались за рюмкой рома, за карточным столом и на балах. Безудержно шумный и по-армянски колготной, Мадатов, едва увидел Верховского, тут же сцапал его в объятия, как медведь зазевавшегося охотника. Оторвал от полу, зарычал дружелюбно: