Валентин Рыбин - Море согласия

— Что это значит, Амулат, почему ты смеешься? — повысил голос полковник. — Право, мы условились вести себя примерно. Если ты рад без причин, то что же будет с тобой, если я тебе сообщу настоящую радость? Не зайдешься ли ты в исступлении, бек.

Амулат-бек опять засмеялся, и полковник строго выговорил:

— Собирай вещи, завтра поутру едем в Дербент.

— Зачем, батька? — не поверил Амулат.

— Да какой я тебе, к дьяволу, батька! Имя мое забыл что ли? — и Евстафий Иванович принялся втолковывать, для чего они поедут в Дербент и что там будут делать. Смешливое выражение Амулата сменилось маской протрезвления. Опомнившись от блаженного забытья, он спросил:

— Значит, мы можем побывать в Хунзе и Буйнаках?

— Разумеется... Весь край теперь в нашем подчинении.

— Ты скажи, Евстафий Иваныч, командующему — надо прогнать шамхала Тарковского. Скажи, что ты мне поможешь захватить власть в шамхальстве...

— Рано дорогой Амулат, — покачал головой Верховский. — Командующий помнит о тебе и сам скажет, когда настанет твое время.

— Эх, урусы. Не верите, — глаза Амулата заволоклись обидными слезами, Однако усилием воли он подавил обиду, открыл чемодан и принялся бросать в него вещи.

Ермолов со свитой проводил коляску Верховского до Мингечаурской переправы. Офицеры долго стояли на берегу, смотрели, как отходил паром и как с него махал рукой полковник. Затем, проехав вниз по Куре, осмотрев несколько казачьих постов, свита подалась в Шушу: настало время объявиться Ермолову в Карабахе, На казачьих постах уже ходили слухи, да и встречные сообщали, что карабахский хан бежал в Персию, что наследник Джафар-Кули-хан хотел задержать его и выдать русским властям, но хан выстрелил в него, ранил в руку.

Свитские восторгались, сколь велика была сила Ярмол-паши, если даже при одном упоминании о том, что он приближается, его недруги разбегались в разные стороны. А генерал, пряча дьявольскую улыбку, думал о Мадатове. «Искусно распорядился Валерьян. Хана заставил бежать и наследника сговорил выстрелить в собственную руку, дабы я поверил, как горяча была схватка с ханом и как предан мне Джафар-Кули. А не подумал наследник, что от самострела на руке останутся ожоги, да и свидетели найдутся. Вот уж глупый наследник. Разве можно такому доверить целое ханство?»

Ермолов улыбался. И, чтобы скрыть причину своего веселья, рассказывал всевозможные смешные историйки и анекдоты. Господа офицеры смеялись и думали: «Нет, в самом деле, как обаятелен он, проконсул Кавказа, сколько в нем природного юмора!»

Кавалькада под усиленной охраной и войско, отставшее немного, спешили в Шушу,

Крепость Бурная на вершине горы в Тарках строилась медленно. Казна выделяла на строительные работы мизерные средства. На кладке стен в основном трудились кумыки, подданные шамхала. С рассвета до ночи они тесали гигантские камни и затаскивали их на стены. Но и кумыков было немного. Хан не очень ревностно исполнял приказы русского командования. Вел, что называется, двурушническую политику. В меру угождал главнокомандующему, но и считался с угрозами Ахмет-хана Аварского, у которого с приходом русских отобрал эти земли. Хан Аварии из-за гор обещал расправиться с предателем и отдать его тело на съедение шакалам. Но как бы то ни было, работы на крепости продвигались — тому способствовали два батальона солдат Куринского и Апшеронского полков.

Муравьев едва успел принять эти батальоны, как в Тарки на осмотр крепости приехал генерал-майор Вельяминов-младший. Бурная строилась по его инициативе и под его наблюдением. Вельяминов гордился ею как блистательным памятником. Действительно, в четырех верстах от моря, высоко над Тарками, она выглядела памятником, но не более. В стратегическом отношении крепость ничего особенного не представляла. Больше того, у опытных командиров при виде ее постоянно возникал вопрос: «Для чего сие сооружение? Какой глупец станет брать ее, когда она защищает лишь вершину горы, а город, расположенный внизу, весь открыт для неприятеля. Он может преспокойно захватить Тарки и не трогать Бурную, пока гарнизон ее сам не сдастся или не вымрет от голодной смерти, а еще проще изжарится без воды: ведь крепость громоздилась над обрывом, и воду в нее доставляли бочками, которые опускались на веревках, в протекавший Енизу ручей».

Щеголеватый Вельяминов, резко отличавшийся от своего старшего брата выхолощенными манерами и легковесностью суждений, буквально пританцовывал, дивясь башням и стенам.