Валентин Рыбин - Море согласия

Экскурсию возглавлял полковник. Верховский, уже бывавший в этих местах. Он не был знатоком истории, но у него хватило познаний с интересом рассказать о взятии Гянджи дивизиями Цицианова, о сражении под стенами старой крепости. А прискакав к развалинам Бердаа, Верховский с еще большим пылом принялся объяснять причины возникновения этого древнего поселения и его легендарную судьбу.

Кавалькада ехала среди глинобитных остатков разрушенного и оплывшего города. Все здесь напоминало о древности и былых сражениях. Грибоедов и Устимович ни на шаг не отставали от Евстафия Иваныча, закидывали его вопросами, и он охотно давал ответы.

— Да, да, представьте себе, — это тот самый город, где полгода пировали Игоревы полки. А возле речных берегов стояли его челны.

— Не думаю, чтобы русский князь предал столь варварскому уничтожению это великолепие, — Грибоедов повел рукой, указывая на зеленые берега Тертера, где виднелись утопающие в садах дома.

— После Игоря здесь бывали монголы, — отозвался Верховский. — Взгляните на ту мечеть: она монгольского происхождения.

Офицеры подъехали к величественному круглому сооружению, дивясь красоте и монолитности строения. Верховский сказал:

— Ее не смогли стереть с лица земли даже всепобеждающие воины Надир-шаха. Все остальное он, кажется, поверг в прах. Развалины эти — плод его воинского «творчества».

— Войны, разрушения, гибель тысяч и миллионов людей. Как жестока логика войны, — грустно усмехнулся Устимович. — Вот и мы, русские. К чему нам нужны чужие земли?

— Но отказаться от всего этого, — возразил Грибоедов, — это значит, дать право властвовать здесь персам и туркам. А у них логика войны в десять раз строже. Смерть и пепел сопутствуют варварским нашествиям персиян. Исконные жители этих земель не помнят того времени, когда были хозяевами своей родины.

— Что верно, то верно, господа, — подтвердил Верховский. — Россия тоже сюда пришла не с пирогами, но все же миссия наша благородна: мы спасли от поголовного истребления и вымирания многие народности Кавказа.

— А ведь могла вся эта миссия выглядеть еще благороднее, — отозвался Устимович. И, помолчав, добавил: — Я думаю, справедливостью и разумной ласкою мы достигли бы в сих краях гораздо большего.

— Это кредо Муравьева, — тихонько засмеялся Верховский. — Видимо, вы с ним сговорились.

— Но позвольте, Евстафий Иванович, — возразил Грибоедов. — Это и мое кредо. И многих других.

— И очень приятно, господа, слышать и видеть среди вас единодушие, — с удовольствием согласился Верховский и предложил: — Но не пора ли нам возвращаться? Лучше заночевать на казачьем посту, ежели оставаться в этих развалинах на ночь.

Свитские возвратились из поездки на третий день. За время их отсутствия ничего не случилось. Так же экзотически сонно желтели под голубым небом разваленные стены Гянджи к сверкали глазурью купола мечетей. На артиллерийском дворе ржали лошади и покрикивали солдаты. Усталой улыбкой встретил офицеров окружной начальник подполковник Пономарев.

Господа расположились во дворе на каменной тахте, застланной кошма-ми и закрытой сверху зелеными лозами виноградника. Жена Пономарева подала гостям шербет и принялась готовить обед. Хозяин, а заодно с ним Верховский, тоже подключились к делу. Вскоре запахло жареным мясом. Пригласили Ермолова. Усевшись с компанией, он принялся весело расспрашивать об экскурсии. Но по мере того как иссякал праздный разговор о древних владыках и крепостях, Ермолов становился все озабоченнее. И, наконец, увел с собой Верховского в комнату, усадил в кресло и скучно сообщил:

— Командир Куринского полка в Дербенте подполковник Швецов помер.

— Как так, Алексей Петрович?

— Да вот так... Желтая лихорадка.

— Жаль, жаль.

— Жалеть некогда, Евстафий Иваныч. Собирайся в Дербент. Примешь полк.

— Алексей Петрович, неужто правду говорите?! — обрадовался Верховский и поспешно согласился: — Я готов в любую минуту.

— Приказ уже заготовлен, — сказал Ермолов. И, чуть двинув уголком губ, усмехнулся: — На свой страх и риск. Благо дал тебе слово — вот и держу его. А то пришлось бы ждать соизволения государя.

Верховский поспешил на артиллерийский двор к Амулат-беку — он занимал комнатушку при казарме. На экскурсию бек не выезжал: развалин на своем веку он повидал более чем достаточно и не питал к ним пристрастия. Амулат во все время похода откровенно скучал, тяготясь ограничением свободы и своим малым званием прапорщика — в свите Ермолова ниже капитана офицеров не было, Амулата уважали, но обходились с ним как с младшим. К тому же он постоянно чувствовал, что на него смотрят как на именитого горца, но не сослуживца и товарища. Здесь, в древней Гяндже, Амулат, пользуясь отсутствием полковника, на славу посидел в духане: выпил вина и насладился чилимом, Он как раз только что возвратился из курильни, и Верховский застал его в том блаженном состоянии, когда человеку мир кажется раем.