Валентин Рыбин - Море согласия

— Через Дербент путь держи. Погостишь у меня, а потом через Шемаху. Глядишь, где-нибудь в тех местах с Алексеем Петровичем встретишься.

— Оно и верно, Евстафий Иваныч, — согласился Муравьев, и, распрощавшись, они поехали — каждый своей дорогой.

В Тарках с нетерпением поджидал своих хозяев Абдулла. К их приезду он приготовил плов и вскипятил чай. Наспех пообедав, Муравьев отправился в крепость. День был погожий: с севера дул сильный ветер, обещая принести снег. Полковник окончательно решил, что надо бросать все и ехать. Беспокоило лишь то, что крепость на зиму останется незаконченной. До буйнакской поездки он все время торопил солдат, и те вкладывали все силы, чтобы успеть до зимы поставить кровлю, но дело продвигалось медленно.

Взобравшись на вершину скалы и войдя в крепость, Муравьев нашел в ней человек десять солдат и несколько кумыков. Они сидели у костра и варили кашу. Заместителя — майора Износкова — здесь не было. С утра появившись, он ушел куда-то. Осмотрев крепость, Николай Николаевич убедился, что за последние двое суток работы не продвинулись, и удалился злой, заставив солдат тотчас приступить к работе.

А ночью пошел дождь: холодный, мелкий. К утру он перешел в снег, и днем вся тарковская гора и ее вершина с крепостью Бурной покрылась белым саваном. Несколько дней солдаты не выходили на стройку. Когда вновь пригрело солнце и снег подтаял, Муравьев нашел помещения залитыми водой. Крыша во многих местах протекала, цемент от внезапного похолодания дал трещины.

Вернувшись в гарнизон, Муравьев послал на розыски Износкова. Того отыскали у какой-то вдовы пьяным. Полковник наложил на майора домашний арест, велел закрыть его на замок и поставить у дверей часового. Тут же он отослал письмо Вельяминову-младшему о прекращении работ. Оба батальона были переведены в город, к морю.

Солдаты теперь трудились на разгрузке судов, а Муравьев ждал ответа из штаба. Наконец указание пришло — работы прекратить до весны. Николай Николаевич сдал командование вновь прибывшему в Тарки майору Асееву.

Первого декабря верхом на лошадях муравьевцы выехали из Тарков и подались на юг. «Наконец-то за спиной эта чертова крепость!» — с облегчением думал полковник и поторапливал туркмен. Заночевав в Буйнаках, затем в ауле Берекей, третьего декабря въехали в Дербент.

Широкий двор Куринского полка, казармы, плац, конюшни, склады — все здесь было точно таким же, как в Тарках, только солдат побольше. И опять сидели за вином и закуской. Но теперь уже не на ковре, а за столом. И подавали не аварцы, а денщики. Верховский не пригласил к себе в комнату Амулата. Якши-Мамед спросил о нем, и туркмена проводили к беку: он занимал три довольно приличные комнаты. И что больше всего удивило Якши-Мамеда: встретили его у порога трое — Амулат, Заур и Саид.

Аварцы обласкали Якши-Мамеда как родного брата, расспрашивали о новостях и о том, куда теперь направляется Муравьев. Амулат сожалеючи вздохнул, что, наверное, надолго придется расстаться, и принялся угощать гостя.

— Вижу, совсем обрусел ты, Якши-Мамед, — со вздохом сказал Амулат. — А ведь и сами русские говорят: голову не теряй. Будет плохо, Якши, если вы с отцом поставите над собой русских начальников.

— Ты что же, меня считаешь за святого, а себя — за последнего? — обиженно возразил Якши-Мамед. — Сам добиваешься власти через урусов, с ними ешь-пьешь, а меня беречь от них вздумал.

— Да, Якши-Мамед, я самый последний дурак, — согласился неожиданно Амулат. — Если б два года назад я на сдался в плен, то теперь бы правил всей Аварией.

Сейчас, чтобы занять мне этот трон, я должен оправдаться перед моим народом.

— А Верховский! Разве он не хочет, чтобы ты занял место в Хунзахе?

— Их трудно понять, Якши-Мамед, чего они котят. «Знаю, что они стремятся всех заставить на себя работать.

— Ты преувеличиваешь, Амулат, — не согласился Якши-Мамед.

Аварец смерил его насмешливым взглядом, придвинулся ближе и почти в лицо зашептал со страстным вызовом:

— Посмотри, что делается вокруг. Исмаил-хану дали чин генерала и все Шекинское ханство. Потом его отравили и сделали русскую область. Теперь а Нухе нет хана, есть городской голова. В Шемахе сидел Мустафа. Ему тоже платили, а потом сбросили: кое-как сумел убежать в Тавриз. В Баку был хан. Где он? В Дербенте был хан, вон в той крепости сидел. Где он? — Амулат указал рукой вверх, где над городом возвышалась дербентская крепость. — Где гянджинский хан? Где кубинский хан? А в это лето, говорят, они решили столкнуть карабахского хана. И если меня посадят в Хунхаве, то все равно через год-другой сбросят. И если ты получишь чин генерала, то это для того, чтобы помочь русским обосноваться на вашем берегу. Потом они и тебя сбросят.