Бернард Корнуэлл - Клинок Шарпа

Раздались победные крики. Примкнутые байонеты жаждали крови. Люди перебирались через бруствер, не обращая внимания на «Отчаянную надежду» – она теперь стала частью главных сил. С французской стороны не было слышно ни выстрела: Сан-Винсенте пылал, и артиллеристы из главного форта боролись с огнем, а не обслуживали орудия: картечь атаке не помешает. Белый флаг исчез со стены Сан-Каэтано, на его месте возникла шеренга французской пехоты. Враги были грязными, закопченными от дыма и пороха, но по команде подняли мушкеты. Несколько секунд они переглядывались, не уверенные, сдаваться или нет, но при виде атакующих, толпой бегущих к ним через руины, решили стрелять.

Залп был слабым, ранив человек пять и подстегнув остальных: первые красномундирники с радостным криком прыгнули в ров, почти до краев заваленный обрушившейся кладкой, а потом взобрались к бреши.

Французов хватило только на этот нестройный залп: пехота побросала мушкеты еще до того, как атакующие достигли стен. Противника оттерли к стене, а британцы ворвались во внутренний двор монастыря в поисках добычи. Здание еще дымилось, кое-где виднелись языки пламени. Шарп остановился на гласисе и обернулся. Взвод сержанта Макговерна шел, как и положено, чуть в стороне, Шарп сложил руки рупором:

– Не давайте никому скрыться! Ясно?

– Да, сэр!

Шарп кивнул Харперу и усмехнулся:

– А теперь давайте-ка поохотимся.

Он обнажил палаш, вспоминая, когда последний раз пускал его в ход, и прыгнул в ров. Подняться к стенам было просто: задачу облегчали обломки стены монастыря, заполнившие ров. Шарп прыгал с камня на камень, отчаянно надеясь, что Леру окажется в первом же форте, но тот мог быть в любом из них: из-за оцепления французы не могли улизнуть, но под покровом темноты свободно перемещались между фортами, чему британцы никак не могли помешать.

– Боже, храни Ирландию! – выдохнул Харпер, взобравшись наверх и замерев. Сан-Каэтано теперь напоминал склеп, по которому пронесся смерч. Пленных сгоняли во двор, но укрепления и огневые позиции были завалены трупами. Ужас остудил воодушевление британцев. Красномундирники склонялись возле раненых, поили их водой: каждый солдат мог представить себе, что творилось здесь в последние часы под непрерывным обстрелом, среди непрекращающихся пожаров. Один из раненых офицеров был совсем близко от бреши: он уже лежал на носилках, готовый отправиться в госпиталь. Он был артиллеристом, простой синий мундир напомнил Шарпу о человеке, которого он убил в Бадахосе. Этому не жить – казалось, в нем собрались все ужасы, которые пережил гарнизон: лицо превратилось в кровавую маску, бесформенное месиво с единственным оставшимся глазом, живот распороло обломком доски, оставив синие кишки мухам. Он корчился, вскрикивал, звал на помощь, и даже привыкшие к страданиям и смерти друзей ветераны не могли смотреть на эту агонию, предпочитая обходить несчастного по большой дуге. Иногда, не в силах больше кричать, человек задыхался, стонал и плакал. Возле него стояли два французских пехотинца: один держал его за руку, другой пытался свести вместе края ужасающей раны, откуда на закопченный мундир потоком лила кровь.

Шарп сочувственно взглянул на артиллериста:

– Этого было бы милосерднее пристрелить.

– Как и дюжину прочих, сэр, – кивнул Харпер в сторону других раненых, некоторые из которых обгорели до костей.

Шарп забрался на стену и крикнул Макговерну:

– Сейчас пойдут раненые! Всех проверяем!

У начала траншеи, возле главной батареи, уже собрались повозки, готовые везти французов в госпиталь. Шарп проверил всех, одного за другим, потом осмотрел пленных во дворе. Леру среди них не было. Шарп не был удивлен: он считал, что Леру в главном форте, Сан-Винсенте. Нужно было побыстрее обшарить весь Сан-Каэтано, пока не началась вторая атака. Он пробежался по коридорам и лестницам, распахивая двери в пустые комнаты, кашляя, когда дым попадал в легкие, проверил даже комнаты, объятые пламенем, но противника нигде не было: наверху были только британцы, пытавшиеся поживиться за счет врага. Шарп проверил даже этих искателей легкой наживы, ведь Леру мог скрыться и под британским мундиром – но его среди них не было.

Снизу донесся крик, и Шарп заторопился: он наконец добрался до последней комнаты. Она тоже была пуста, за исключением телескопа, установленного, как и у маркизы, на треногу, и маленького валлийца, пытавшегося его поднять.

– Оставь!