Бернард Корнуэлл - Клинок Шарпа

Четыре ночи подряд Шарп наблюдал за бомбардировкой с «мирадора»: алые светящиеся шары один за другим прорезали тьму и обрушивались на форты. Старое высохшее дерево загоралось тут и там, его спешно тушили, но новые выстрелы порождали новые пожары; лишь под утро обороняющиеся получали пару часов передышки. Иногда Шарпу казалось, что в фортах уже не могло остаться живых: над пустошью то и дело пролетали ядра, над головой висели дымные следы от снарядов гаубиц, извергавших гром и пламя, с реки доносился треск винтовок. Каждое утро приносило все новые разрушения, все больше становилось разбитых, бесполезных пушек в незащищенных теперь амбразурах. Веллингтон спешил: он хотел поскорее взять форты и идти на север, в погоню за Мармоном.

Шарп понимал: когда форты падут, он тоже отправится на север: легкая рота присоединится к своему батальону, а сам он навсегда оставит Саламанку, маркизу, Эль-Мирадора. Он дорожил каждой секундой, приближавшей траншею к завершению. По утрам он покидал Palacio, уходя по тайной лестнице, ведущей в переулок за конюшней, и возвращался днем, когда тишину полуденной сиесты над Саламанкой нарушала только орудийная канонада.

Легкая рота сгорала от любопытства, особенно Патрик Харпер, но Шарп ни о чем не распространялся, и им оставалось только гадать, где их капитан проводит дни и ночи. Когда он вернулся в расположение роты после первой из таких ночей, он был чист, как только что из ванны, а мундир почищен, заштопан и отутюжен – но опять-таки никаких объяснений. По утрам он гонял роту строевым шагом за черту города, тренируя разнообразные способы ведения перестрелок, жестко муштровал, не давая раскиснуть в тепле города, после обеда же распускал и, соблюдая осторожность, отправлялся к маленькой двери возле конюшни. Лестница за ней вела на верхний, самый уединенный этаж, куда имели доступ только доверенные слуги маркизы и где Шарп, к собственному удивлению, с каждым днем все глубже погружался в пучину своего страстного увлечения.

Он больше не боялся: теперь не было маркизы, только Эль-Мирадор, безупречная женщина, рассказы которой он жадно слушал. Она рассказывала о своей жизни, о ненавистной революции, о горечи утраты родителей:

– Они даже не были французами, но их все равно увели и убили. Мерзавцы!

Из этих рассказов Шарп вывел ее возраст: когда толпа схватила родителей, ей было десять, так что теперь – двадцать восемь, и все прошедшее время она изучала сильные и слабые места тех, кто причинил ей боль. Она рассказывала также о политике, о честолюбивых замыслах, даже показывала письма из Германии, где говорилось о новой громадной армии, которую Наполеон нацелил на Россию. Ей приходили сообщения из-за Атлантического океана о неминуемом вторжении американцев в Канаду, и Шарпу, сидевшему рядом с ней на «мирадоре», казалось, что весь мир охвачен огнем и грохотом пушек, как форты внизу.

Чаще всего Елена говорила о Леру, о его жестокости: она боялась, что он может сбежать.

Шарп ухмылялся:

– Ему никуда не деться.

– Почему?

Он обводил пустошь рукой:

– Он окружен. Через оцепление даже крыса не проскочит!

В этом он был уверен: стрелковые части окружали осажденные форты слишком плотным и широким кольцом, чтобы Леру мог выбраться. Леру, как и говорил Хоган, попытается скрыться в суматохе атаки. Задачей Шарпа было уследить за этим и распознать высокого француза среди пленных или убитых.

Елена пожала плечами:

– Но он же может изменить внешность!

– Я знаю. Но ему не скрыть роста. Кроме того, у него есть слабость.

– Слабость? – она была удивлена.

– Палаш, – улыбнулся Шарп, осознавая свою правоту. – Он не оставит палаш, это часть его самого. Если увижу высокого человека с таким клинком, даже одетого в мундир британского генерала, буду уверен: это он.

– Весьма самоуверенно.

– Но я же уверен в себе, – он пригубил прохладного белого вина и подумал, что обладать таким оружием – настоящее счастье. Клигентальский клинок будет принадлежать ему уже через неделю, но с потерей этой замечательной женщины придется смириться.

Об этой потере даже нельзя рассказать, хотя бывали моменты, когда ему хотелось кричать о радости обладания Еленой с самого высокого балкона.

– Шарп! Вот вы где, мошенник! Стойте! – ему махал появившийся из аркады на площади лорд Спирс: он медленно прогуливался, зевая в лучах рассветного солнца, но появление Шарпа прервало променад. – Боже, Ричард! Вы почти похожи на человека! Что это вы с собой сделали?