Бернард Корнуэлл - Рота Шарпа

- Сэр?

- Да?

Сержант был смущен:

- На днях заезжал майор Хоган.

- И?

- Рассказывал о мисс Терезе, сэр.

Шарп нахмурился:

- Что с ней?

- Только то, сэр, что она просила вас приглядеть за ней. Там, в городе. Ну, если ребята войдут в раж.

- И?

- Ребята будут рады помочь, да, сэр.

- В смысле, они считают, я не справлюсь?

Харпер хотел было сказать Шарпу, чтобы тот не был дураком, но решил, что это слегка вышло бы за рамки чинов и дружбы. Он вздохнул:

- Нет, сэр. Просто они были бы рады помочь. Она им нравится, да, сэр, - и вы тоже, хотелось ему добавить.

Шарп отрицательно покачал головой. Тереза и Антония были его личным делом, не роты, и ему не хотелось, чтобы толпа ухмыляющихся солдат видела его эмоции при первом взгляде на ребенка.

- Скажи, не надо.

Харпер пожал плечами:

- Они могут все равно попробовать, без разрешения.

- Они ее не найдут.

Сержант ухмыльнулся:

- Не так-то это и сложно: дом с двумя апельсиновыми деревьями, сразу за собором.

- Иди к черту, сержант.

- За вами – хоть в ад, сэр.

А уже через пару часов в аду оказалась вся армия – вернее, в его водной версии. Гром грохотал в сизых тучах, как несколько орудийных батарей разом. Сверкали молнии, пронзительно-голубые, земля дрожала от могучих косых залпов дождя. Все звуки скрыл шум льющейся воды, непрерывно бьющий водопад в темноте, прорезаемой резкими вспышками. Восемнадцать сотен людей на вершине холма рыли первую параллель, траншею длиной в шесть сотен ярдов, которая будет защищать осаждающих и откуда поднимутся первые орудийные батареи. Землекопы промокли и продрогли до костей, устали от тяжести падающей воды и мокрой одежды, они с ненавистью глядели сквозь потоп на темную цитадель, изредка освещаемую вспышками молний.

Ветер закручивал дождь огромными арканами, зависавшими в воздухе и тяжело бившимися оземь. Шинели превращались в крылья фантастических летучих мышей, с них текли бесконечные ручейки, наводнявшие траншею, хлюпавшие в башмаках и топившие остатки бодрости духа в холодной рыхлой земле, так неохотно отдававшей каждую горсть себя.

Они копали всю ночь, а дождь все лил, он лил и все холодное утро, и лишь потом французские артиллеристы, повыползав из теплых постелей, заметили шрам свежей земли, тянувшийся через низкий холм. Артиллеристы немедленно открыли огонь, швыряя ядра через широкий ров, гласис и водную гладь в мокрую землю возле бруствера. Работа застопорилась. Первая параллель была слишком неглубокой, чтобы дать укрытие, ливший весь день дождь размыл ее, а пушки довершили дело: все выкопанные траншеи за ночь заполнились липкой грязью, которую придется вычерпывать с наступлением темноты.

Следующей ночью снова копали. Дождь все лил, как будто дело шло к Всемирному потопу. Мундиры, набрав воды, стали весить вдвое больше, башмаки скользили в клейкой жиже, плечи зудели и кровоточили от постоянных падений в траншею. Всю ночь французы вели назойливый беспорядочный огонь, местами красивший грязь красным, пока бесконечный дождь не смыл кровь, но медленно, очень медленно лопаты вгрызались глубже, и бруствер рос.

Ленивый рассвет показал, что траншея уже достаточно глубока, чтобы работать при свете дня. Измученные батальоны отступили под ее зигзагообразным прикрытием в тыл, новые заняли их место. Полк Южного Эссекса, оставив ранцы и оружие, двинулся по извилистому пути навстречу грязи, канонаде и лопатам.

Шарп остался позади с дюжиной людей, охранявших багаж. Из сложенных ранцев они построили грубые укрытия, где и скорчились, зажав мушкеты коленями и оглядывая мокрый серый пейзаж. Шарп слышал французские пушки, приглушенные дождем и расстоянием, и злился, что не видит того, что слышит. Оставив пожилого сержанта за старшего, он двинулся по траншее к гребню холма.

Бадахос казался темной скалой в море воды и грязи. Стены затянуло пушечным дымом, который прорубали вспышки выстрелов. Французы сконцентрировали огонь слева от Шарпа, где окапывались две первые британские батареи. В орудийных гнездах работал целый батальон. Ядра сыпались на парапет, прорывая заполненные землей гамбионы и изредка прокладывая кровавые дорожки через людскую массу. Французские артиллеристы даже попробовали применить гаубицы, чьи короткие толстые стволы плевали высоко в небо, так что горящие снаряды, оставляя дымный след, исчезали в низких облаках, чтобы затем рухнуть на мокрый склон. По большей части, такие снаряды просто падали и тухли, залитые грязью или дождем, но парочка взорвалась, оставив облако черного дыма и мелкие кусочки металла. Вреда они не нанесли: слишком велико было расстояние, и через некоторое время французы отказались от снарядов и оставили гаубицы для второй параллели, которая должна была пройти ниже по холму и гораздо ближе к стенам.