Бернард Корнуэлл - Рота Шарпа

Если бы кто-то поднялся в воздух над Бадахосом на новомодном воздушном шаре, он увидел бы нечто похожее на четверть зубчатого колеса, где старинный каменный замок на скале был бы гигантской ступицей, северная и восточная стена – спицами, встречающимися под прямым углом, а южная и западная стены смыкались в длинную кривую с семью башнями-зубьями.

Атаковать с севера невозможно: город построен на берегу Гвадианы, которая у Бадахоса шире, чем Темза у Вестминстера, а перейти ее можно только по древнему каменному мосту. Каждый ярд его простреливается пушками с северной стены, а за рекой, охраняя вход на мост, стоят три внешних форта, крупнейший из которых, Сан-Кристобель, может вместить больше двух полков. Французы уверены: с севера атаки не будет.

Восточная стена, другая спица, более уязвима. На ее северном краю возвышается массивный замок, веками доминировавший над ландшафтом, но к югу от него стена спускается вниз и упирается в холм. Французы, понимая исходящую отсюда опасность, перегородили течение Ривильи в том месте, где замковый холм обрывается в долину. Теперь уязвимая восточная стена защищена водяной преградой, столь же широкой, как и река на севере, и уходящей далеко на юг от города. Как и сказал Шарпу Хоган, атаковать через получившееся озеро можно только с помощью флота – если, конечно, не взорвать дамбу и не осушить озеро.

Остаются южная и западная стены, создающие кривую в милю длиной, не защищенную рекой или другой водной преградой. Но в этом месте на ободе колеса расположены зубья, семь больших бастионов, выступающих далеко наружу, каждый размером с небольшой замок. Сан-Винсенте – северный, у самой реки, где сходятся северная и западная стены, и дальше, на юг и восток, пока не окунешься в Ривилью: Сан-Хосе, Сантьяго, Сан-Хуан, Сан-Рок, Санта-Мария и Тринидад. Богоматерь, Святая Троица и Святые рангом поменьше, по паре десятков пушек на каждого, защищают город.

Бастионы – не единственная защита большой кривой. Сперва идет гласис, земляной вал, мешающий пушкам бить по стенам прямой наводкой – он вздымается высоко над защитными укреплениями. Затем огромный ров – от края гласиса до его дна не меньше двадцати футов, и только внизу начинаются настоящие проблемы. Бастионы накрывают любую атаку перекрестным огнем, а в глубине широкого сухого рва возведены равелины – огромные треугольники фальшивых стен, разбивающие атакующий строй; в темноте их легко принять за настоящие и решить, что достиг крепости. Кто бы ни попытался взобраться на равелин, он будет тут же сметен огнем тщательно нацеленных пушек. Над рвом стены поднимаются на полсотни футов, а на их широких парапетах через каждые пять ярдов установлены пушки.

Бадахос – не средневековый замок, наскоро переделанный для современной войны: это гордость Испании, великолепно сконструированная и построенная смертельная ловушка, внутри которой находятся сейчас лучшие французские части на Пиренеях. Британцы дважды неудачно пытались взять город, и сейчас, год спустя, поводов для удачного завершения третьей попытки не прибавилось.

Единственное слабое место крепости – на юго-востоке, где напротив бастиона Тринидад, за полотном воды, поднимается низкий холм Сан-Мигель. С его плоской вершины осаждающие могут стрелять вниз, поражая юго-восточный угол города – но это единственная слабина в его обороне. Французы о ней знают – и позаботились о том, чтобы ее ликвидировать. Два форта построены к югу и востоку: первый, Пикурина, за новым озером, на низких склонах холма Сан-Мигель; второй, Пардалера, к югу, защищая подходы к любой бреши, которую можно пробить с холма при помощи пушек. Не такая уж и слабина, но других нет, и в день Св. Патрика британцы маршируют к холму Сан-Мигель. Они знают, как знают и французы, что попытка атаки будет предпринята против юго-восточного угла, против бастионов Санта-Мария и Тринидад, и тот факт, что абсолютно такой же план уже дважды провалился, ничего не значит.

С макушки холма, откуда любопытные могли оглядеть город, была отчетливо видна брешь между двумя бастионами, пробитая во время последней осады. Ее заделали чуть более светлым камнем, и новая кладка, казалось, смеется над предстоящими попытками британцев.

Шарп встал рядом с Патриком Харпером. Впервые взглянув на стены, он воскликнул:

- Боже, и здоровы же!