Валентин Лавров - Катастрофа

Отвечаю:

— Были мужество и революционность, но не такие уж великие. Трусливости и безыдейного воровства хватало.

Спросил меня Ленин за пропагандистов по деревням.

Я ему объяснил:

— Не нужно увлекаться. Пропагандистов по деревням так мало и они там беспомощны. И только.

Свердлов с восторгом улыбался.

Ленин же, сложивши палец-меж-палец кисти своих рук и нагнувши голову, об чем-то думал. Затем сказал мне:

— Об всем, что вы мне сейчас осветили, приходится сожалеть. Преобразовав красногвардейские отряды в Красную Армию, мы идем по верному пути к окончательной победе пролетариата над буржуазией.

И еще, повернувшись к Свердлову, сказал:

— Анархисты всегда самоотверженны, идут на всякие жертвы. Но они близорукие фанатики, пропускают настоящее для отдаленного будущего.

И тут же предупредительно повернулся ко мне:

— Вас, товарищ, я считаю человеком реальной и кипучей злобы дня. Если бы таких анархистов-коммунистов была хотя бы одна треть в России, то мы, коммунисты, готовы были бы идти с ними на известные условия и совместно работать на пользу свободной организации производителей.

Я почувствовал, что бла…благоговею перед Лениным, ведь я убежденно считал его виновником недавнего разгрома анархистских организаций в Москве. И я глубоко в душе начал стыдиться самого себя…

— Это ты зря, батько! Ты, батько, кремень! — сказал Лютый. — Значит, братва, пьем за батько.

Выпили.

Махно продолжал:

— И выпалил я в Ленина словами: «Анархисты-коммунисты все дорожат революцией и ее достижениями. Это свидетельствует об том, что они с этой стороны все одинаковы».

Ленин рассмеялся:

— Ну это вы нам не говорите. Большинство анархистов мало думает об настоящем. А это революционеру позорно. Это разделяет коммунистов с анархистами.

Потом Ленин стал расхаживать по кабинету и убеждать меня:

— В настоящем анархисты жалки, беспочвенны исключительно потому, что они в силу своей бессодержательной хвантазии реально не имеют с этим будущим связи. И у вас, на юге России, — то же самое.

Маненько я опять вспылил:

— Я полуграмотный крестьянин. И об такой запутанной мысли, за которую вы, товарищ Ленин, выразились, понятие не имею. И только. Но в корне вы ошибаетесь, что мы не понимаем настоящего.

И еще: чего-то вы избегаете говорить слово «Украина», а все обзываетесь — «юг России»? Анархисты-коммунисты на этом самом «юге России» дали уже много примеров преданности идеалам революции.

Я так строго разговаривал и примеры разные приводил. А Ленин видел, что я разнервничал, и стал разговор в сторону склонять. Участливо так спрашивает:

— Ведь вы на Украину будете перебираться нелегально?

— Разумеется, — отвечаю.

Ленин, как прямо отец родной, обо мне думает.

— Желаете, говорит, воспользоваться моим личным содействием?

— Охотно желаю!

Ленин тогда приказывает Свердлову:

— Яков Михайлович, для товарища Махно надоть все необходимые для нелегального перехода документы приготовить!

Оформили мне фальшивые документы. С ними я спокойно перебрался на Украину. Хотя потом мы с Лениным разошлись идейно, но я об нем думаю как об своем кровном брате. И только.

…Все дружно гаркнули пропитыми глотками «ура!».

* * *

Почали новую бутылку самогонки. Пили за Махно, за «Повстанца», за Ленина, за победу, за анархию, которая вроде бы мать порядка. А если и нет, то хрен с ей, лишь бы была бы война да побольше самогонки.

Потом пели песни и любимую, батько сам ее начал:

Хорошая песня, душевная.

2

При свете коптилки, щуря глаза, Бунин читал номер «Повстанца», неизвестным образом попавший в Одессу. Газета, отпечатанная на двух страницах грубой зеленоватой бумаги, в которую в доброе старое время мелитопольцы брезговали завертывать даже селедку, имела три раздела: агитационный, официальный, хронику.

«Да здравствует Рабоче-крестьянская революция!» — этот лозунг был набран на всю полосу.

Не гнушаясь орфографическими ошибками, автор передовицы советовал «сдергивать с офицеров-золотопогонников мундиры да шомполами пороть их благородия». Далее шли призывы браться за оружие: «Надо все-таки раскачиваться помаленьку, товарищ мелитопольский обыватель… Мы, повстанцы, отняли всякую власть над тобой, и ты, уже вольный и свободный, вступай в ряды батьки Махно!»