Григорий Мирошниченко - Азов

– Дешевка, казаки! Не любо нам!.. Продать ее за Волгу! В Кизилбашии два пояса дадут!

– Иван, – сказал Петро Матьяш с мольбою. – Наум не дав мени азовской девки. А я ж ее приметил. Отдай мени ее! На що тоби той пояс? Да я такий тоби достану пояс, що звезды перед им потухнуть. Отдай, Иван! Неначе мене сабля ожене!

– Го-го-го! – гоготали казаки. – Фома! Ты дешево даешь! Иван, отдай ту бабу Матьяшу, чтоб лиха не было!

Но атаман сказал, поднявшись грузно:

– Я бабы не отдам! Так и скажи, Фома, своему Капаш-паше.

– Ой, любо! Любо!.. – кричали казаки.

Тише всех сидел в углу забытый всеми московский гость, посланник Чириков. Он на Дону был впервые. Казачья вольница его страшила и забавляла.

Степан Чириков пил мало. Ему хотелось пить, но служба царская не позволяла, он не забывался: «Буйство пойдет, – думал он, – я доверенный государя, знай отве­чай».

А турецкий посол уже допытывался у пьяных, что делается на Дону, старался проникнуть в казачьи думы, прикидывался братом, хвалил царя и жаловался на вспыльчивого визиря, у которого он будто в нужде и в подчинении. Ульяне Гнатьевне (ему она очень понрави­лась) он подарил ожерелье из монет, угощал диковинными сластями… Потом откровенно стал уговаривать казаков идти в Турцию к султану на службу.

– Всем будет в Царьграде и в других турецких городах слава вечная, – льстиво соблазнял он. – И жалованье вам пойдет большое, а атаманам награды. Идите с Дона в Стамбул, под руку Амурата!

– Не сманивай! – ответил ему за всех Старой. – Султану нас любить не за что… В чужих землях нам жить непригоже. Славу за деньги не покупают. Ласка султанская нам не по душе, а хитрость его в глаза лезет. Азовцы причинили нам зло великое! Наших людей в рабов обращают, мучают. Забыть не можем! Терпеть позор не хотим. На море как ходили раньше, так будем ходить и впредь: без моря жить нельзя нам!

Вдруг послышался конский топот. Атаман Каторжный насторожился. Татаринов вскочил. Взоры всех устремились к Прибылянским воротам. Оттуда неслась поднявшаяся пыль. Показался всадник. Взмыленный белый конь, прижав уши, высоко вскидывал копыта. По синему кафтану сразу узнали всадника – то был Наум Васильев. Он подлетел к столу, едва сдержав коня, и спрыгнул. Каторжный пытливо поглядел ему в глаза, переменился в лице и дернул себя за ус. А Наум молчал. Конь его фыркнул, копытами ударил. Трое всадников вслед за Наумом спрыгнули с коней и направились к Татаринову.

Размахивая плетками, они о чем-то горячо ему докладывали. Татаринов украдкой поглядел на Фому, хмурясь, сказал что-то, – и трое казаков, вскочив на коней, помчались обратно.

Каторжный обратился к пировавшим:

– Попили, казаки?

– Попили, атаман.

– И ладно! Хватит… Теперь – дело!

Все сразу отрезвели.

Тимофей Разя и старик Черкашенин звали Наума:

– Иди! Бери-ка золоченое платье! Султан тебе прислал!

– А кто привез его? Не Фома ли? – спросил, темнея, Васильев.

– Султан султанов… – начал было Фома.

– А брешешь ты! – отрезал Наум. – А ну, подайте-ка платье – погляжу!

Асан протянул Науму султанский подарок.

– Ах ты холоп султанский! – вскипел Наум, обращаясь к послу. – Я тебя давно ждал. Из-за тебя, собака, я три года просидел! Да казаков со мной сколько сидело! Аль не знаешь, иуда!..

Фома дрожал от страха.

Кругом казаки, возбужденные Наумом, шумели:

– Не берем подарков вражьих!

– Душа дороже золота! Да пускай он, басурманин, попомнит, куда привез турские платья…

– А станет еще султан разорять нашу землю, – сказал Тимофей Разя, – и голову ему снимем, в корень Стамбул разорим!

– Любо! Любо!.. Убить Фому! – раздались голоса.

Молчавший дотоле московский дворянин вскочил, закричал:

– Не дело! Опала будет царская на вас! Царь повелел мирно везти посла в Москву…

– А мы Фому не пустим! – кричали казаки.

– А вот отпустите! – старался перекричать всех Степан Чириков.

– А вот и не отпустим! – сказали ему и атаманы. – А коль сказали все, то так и будет!

– Царь всех казнит! Злодеи! Послов не сметь задерживать! Мне велено Фому доставить в целости.

– Поедешь, царский холоп, в Москву, а Фома останется.

Московский дворянин кричал еще и спорил, но Каторжный положил конец спору.

– Взять турского посла! – приказал он твердо. – Он лазутчик на Дону! Мы давно то сметили!

А Наум пояснил:

– Лазутчик, предатель! Уже две грамотки успел Фома послать азовскому паше. Еще, сучий сын, послал трех человек с Черкасска и прошлой ночью послал другие отписки: все, знать, наши тайны…