Григорий Мирошниченко - Азов

– Порох пожгли! – усмехнулся казак, глянув на сотника. – Добро, у вас порох есть. А у нас и пороху нету, и жрать нечего. А землянки атаманские от добра замор­ского ломятся!

– Верно! – поддержал казака детина без шапки, с огромными босыми ногами вдетыми в дорогие посеребренные стремена. – Атаманы у вас пообжирели, поразбогатели внизу реки, что бояре московские! Пора бы нам поменять старшину в низовьях.

– Надобно выбирать ныне атаманов из верхних городков – из голытьбы! Дело!

– А складно говорит казак! – заметил стоявший рядом высокий старик, опираясь на палку.

– Еще бы! – продолжал рябой казак высказывать свое недовольство. – Понадобилась, видно, сила большая – и мы атаманам надобны. Вот завсегда так. Где неустойка – нас призывают. А где делят добро богатое – нас забывают!

– Эх! Дурья голова! – горячо произнес Иван Разин. – Я сам бы сказал не менее твоего… Ссору нам, низовым и верховым казакам, затевать не след. Пень-голова! Внимай совету. Езжай подобру-поздорову, да не бунтуй!

Казак разобиделся. Заорал крепче прежнего. Бил со злости лошаденку плеткой, ударил пятками по ее худым бокам.

Сотник сказал:

– Да он же прав! Побить бы всю низовую старшину да добрый бы порядок на Дону учинить немедля!

Иван Косой подошел тогда к сотнику и сдернул его с коня.

– Стой, сатана! А ну к арбе! Поди за мною!

Сотник, слетев с седла, стал упираться. Но Иван насильно повел его за собой. Возле арбы Иван Косой остановился и показал:

– Гляди! Твой брательник?

Увидя срезанную саблей голову своего брата, отваж­ного есаула Панкрата Бобырева, сотник весь затрясся…

– То голова Панкрата! А где же побили их?.. Эх, турки проклятые!

– Хлопцы! – приказал Косой. – Хватай-ка сотника! Он всему зачинщик!

Казаки из толпы кинулись было к конным, но те сами стали слезать с коней и окружили арбу, где лежали убитые турками казаки…

Вскоре на азовском тракте появился новый гонец – конный казак на гнедой кобыленке. Казак был без шапки и без сапог, в распахнутом кафтане, с запыленной рыжеи бороденкой. Подъехал и, еле отдышавшись, спросил:

– Где атаманы? Лихо! Крымский хан Джан-бек Гирей показнил государева посла… Где ж атаманы? Сказы­вайте!.. Там с крепости людей наших побивают пушками, а вы прохлаждаетесь. Всех побитых казаков везут на Монастырское.

– Неужто так? – спросили казаки.

– Все истинно! Везут их каюками и бударами на Яр.

– Ай, заварилось же недоброе! – сказал Иван Косой. – Иди в землянку!

Казак вошел в землянку, а в толпе горячо рассуждали о том, что следовало бы за все злодейства и измены проучить крымского хана, азовского пашу да турецкого посла.

– А не побить ли нам, казаки, до смерти турского посла, злодея Фому?.. Братцы! Побьем мы его со всеми его людьми – и делу конец! Побьем посла за поношение наших людей в чужих землях!.. И будет ли в том, братцы, измена наша государю?

– Не будет измены! Побьем посла!..

Пока атаманы в землянке допытывались подлинных вестей, распутывали паутину измены на Дону, казачата изловили в камышнике, за дальней протокой, гололобого татарина, у которого под бараньим кожухом нашли «прельстительные и известительные грамотки». Казачата пасли коней, а татарин, скрываясь, полз по болоту.

Казачата гурьбой поволокли к землянке татарина. Впереди всех шел черный казачонок с крутым лбом и быстрыми птичьими глазами. Брови его были нахмурены, губы сжаты. Казачонок шел торопливо, размашисто ша­гая босыми ногами. Он нес кривую татарскую саблю – трофей, забранный у татарина. Казачонку было не больше двенадцати лет. Холщовая рубаха в заплатках и дырах…

– Гляди, казаки! Стенька татарина волокет. Не новое ль дело будет? – сказал есаул Карпов.

Иван Разин, увидя меньшого брата, спросил:

– Не коней ли наших татары отбили?

Стенька остановился. Молчит.

– Ты почто ж молчишь, глазами водишь? С делом пришел?

– С татарином! – сказал Стенька.

– Поведай дело. Татарина я вижу.

– Поведать надо атаману, а не тебе: татарин с грамотками.

Татарина приволокли за ноги. Стали его разглядывать.

– Э-э! – воскликнул Иван Косой. – Да то ж Урмаметка! Почто ж ты, собака, переметнулся?

Татарин с трудом выплюнул ком травы, забитый ему в рот. Стал оправдываться, быстро щелкая языком.

– Брешет Урмаметка, – сказал Карпов. – Он гово­рит, что добывал тайные вести для нашего войска. В той болотной протоке добывал вести, что ль? Там заказано всем ходить, ползти али ехать конем.