Андрей Упит - На грани веков

— Скотина! Свинья! Да как ты посмел!

Двинул его прикладом, но в темноте угодил лишь в плечо. Инга, заорав, растянулся плашмя, патом попытался встать — хоть бабник он был известный, но и трус порядочный. Тут подскочила Инта; захлебываясь и нещадно кляня его, она ухватила пылающую головешку и ткнула Инге в лицо, так что искры посыпались. Тот опять вскрикнул, но Юкум, точно клещами зажав, заставил его стоять на коленях. Медведь залаял, от шума проснулись люди, похватали мушкеты, разворошили пламя в кострах и кинулись к ним. Расспрашивать было ни к чему: Инта сама во весь голос расписала его гнусный поступок. Наконец, Инга поднялся, щупая обожженный и разбитый нос, и попытался вывернуться.

— Да я только встал и хотел в костер подкинуть, а она сразу же и орать невесть что. Стыда нет у девки!

— Сам ты бесстыжая рожа! Поглядите только на него! Придушить меня хотел.

Вид у негодяя был такой, что ни у кого не оставалось ни малейшего сомнения в его подлинных намерениях. Но он привел себя в порядок и продолжал врать:

— Была нужда ее душить, — только рот чуток зажал, а то орет попусту да людей тревожит.

Инту приходилось удерживать, чтобы она не вцепилась ему в лицо.

— Да он хуже калмыка!

Сосновцы свирепо надвигались на него, Клав занес могучий кулак.

— В клеть — в огонь его, как того калмыка!

Но до этого дело не дошло. Побледнев, сверкая глазами, Мартынь приказал хриплым от гнева голосом:

— Связать этого пса! Двух караульных приставить — до утра, а тогда получит по заслугам!

Старшие — Клав и Симанис — сами связали Инге руки и ноги и бросили возле костра. Видимо, не очень-то пожалели — связанный извивался и охал. Ребенок проснулся и захныкал. Инта поспешила к нему. Яна и Тениса нарядили охранять Ингу. Тот стонал, стараясь разжалобить караульных:

— Братцы, ослабьте чуток веревки, руки затекли.

Те лишь головой покачивали.

— Не велено! Лежи, калмык этакий, будешь знать, как нашу девку лапать!

Немного погодя Инга вновь заканючил:

— Переверните на спину, судорога ноги сводит.

Тенис почесал за ухом и поглядел на товарища, но Ян был неумолим.

— Сказывают тебе, не велено! Она же тебе ноги твои залечила, а ты ее за это, как пес, кусать кинулся. Погоди ужо, вот утром взгреют как следует, так по-иному сведет!

Инга замолчал и тихонько заплакал, — и Тенис утер глаза рукавом.

Ополченцы уже не ложились, все равно скоро светать начнет. Сосновцы и лиственцы стояли кругом костра и, суча кулаками и скрипя зубами, обсуждали случившееся. Все они полюбили Инту, и то, что этот скот вздумал на нее покуситься, просто взбесило их. Болотненцы, нахохлившись, прикорнули вокруг своего костра и исподтишка поглядывали на стоявших. Ясно видно было, что, по их мнению, с Ингой поступили несправедливо. Вот и узнай поди, какие планы про себя они вынашивают.

Мартынь отозвал в сторону старших. Он уже овладел собой, отблеск костра кидал сумеречные тени на суровое лицо кузнеца. Старшие не решались первыми слова вымолвить — этаким вожака за время похода они еще не видали. Наконец он резко повернулся к Букису.

— И кто вы, болотненцы, такие, — люди вы либо скоты, звери лесные? Что я с вами поделаю, когда настоящая война с калмыками начнется, ежели вас сейчас надобно веревками, как бешеных, вязать!

Старшой болотненских долго шлепал губами, пока не пробурчал:

— Где уж им с лиственскими тягаться… Забитый народ, бедный!

— Да причем тут бедность, коли ваш Инга подобное свинство чинит?

— Инга, он один, остальные не такие. А только ноги у них в лаптях преют, одежа по лесам поободралась, у иных и харч-то весь вышел — сухари почитай что съедены, стак прогорк, творог заплесневел, в туесках с капустой черви завелись, с болотной воды — понос, потому и недовольство.

— А нам что, лучше, что ли? Мы-то жареное-пареное едим, пивом запиваем? Так чего же вы хотите? Война, ведь она не толока, где откормленных подсвинков режут, а вечером до упаду пляшут.

Букис не отступался.

— Они говорят: не хотим мы тут дохнуть, как овцы, которых в болото загнали. Зубы они на тебя точат, кузнец.

— Пускай точат, покамест совсем не сточат, да только пусть скажут, чего им надобно?

— А это куда как просто и ясно: они хотят по домам.

Мартынь стукнул кулаком о землю.

— Чтобы я этаких разговоров больше не слыхал! Одного калмыка мы пришибли, а где остальные? По домам и в соломе дрыхнуть, пока они и к нам не заявятся? Огонь под солому — и спалят, как вот этого старика, детей в люльках стрелами проткнут, этого вы хотите, да? Бабы вы, вот кто, да я из вас сделаю солдат! Перво-наперво порядок должен быть в стане, а то калмыки нас и впрямь, как овец, в болото загонят. Лучше одним этаким Ингой Барахольщиком меньше, нежели всему свету на посрамление скотами стать.